Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

работала за двоих — ведь все думали, что это два брата… И тут сподобила ее Божья Матушка людей и зверей лечить. И так хорошо она лечила — где травами, где наговорами, что слух о братьях-врачах Кузьме и Демьяне прошел по всему царству.

Вот так и жила она, а когда преставилась, Господь ввел ее в райску обитель… Оттуда она людям помогаит… Так что, как работать садишьси — так сразу говори: “Матушка Кузьмадемьяна, сама девята! Прийди, пособи”. А почему девята? Так у Божьей матери девять помощниц, вот Кузьмадемьяна — девята…»

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

Девичий праздник Кузьминки отмечали повсюду. Заневестившаяся девушка в этот день принимала на себя роль хозяйки: готовила еду и всех угощала. Главным блюдом была куриная лапша. Вечером (иногда в течение трех дней) девушки устраивали «кузьминскую вечеринку», на которую собирали еду со всей деревни.

В селе Занино-Починки Шиловского района до относительно недавнего времени сохранялся обычай обхода дворов: для сбора «ссыпки» одна девушка наряжалась женихом, другая — невестой, третья несла мешок. Подойдя к любому дому, они просили разрешения «поиграть песни» и аккомпанировали себе на гребне — за это им давали пшено[386].

Смутные воспоминания об обходах села ряжеными сохранились в селе Борок. По рассказам Н. И. Кирсановой, в конце XIX в. девушки ходили «со свадьбой».

«Одну нарядють Кузьмодемьяном, в мужичье все, усы сажей накрасят — и ходили по селу. Невеста у него — тоже девку наладят. Подойдут к хозяевам, попоют, попляшут. А они: “А ничего не дадим — жаних цулуваться не могеть!” Ну, они и целуются — а хозяйка считает. Если больше двенадцати насчитает — курей много будет. Тогда хорошо одаривали… А цулуваться взаправду надо было»[387].

Рождество Христово (7 января)

Праздник Рождества Христова открывал двухнедельные зимние Святки. Рождественский сочельник во многих местах Поочья называли колядой. Ряженые повсеместно колядовали (ходили по дворам с обрядовыми песнями — колядками), но особенностью Рязанской земли был обход селений самой бабкой Колядой.

«Коляда? Ну одна из Матушек… Добре хорошая пряха. Пряжество у ей особливое, конечно не тако, как у Матушки Божьей, но тоже сильно-сильное: кому даст клубок, тот яму путь к счастью кажить… Она перед Рождеством ходит по домам, смотрит, как девочки матерям помогали, пряли ли, клубки мотали ли… Если слушались и были работящими — хвалила, а если ленились и непослушные, то лупила палкой, а то и вовсе могла забрать с собой… Вот эдак-то она только один вечер в году ходила, а так все остальное время у ворот на тот свет сидела, пряла да ткала да души умерших направляла, кому в рай, кому в ад…»

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)[388]

Бабьи каши (8 января)

Следующий за Рождеством Христовым день в народе назвали «Бабьи каши»: в церковь шли помолиться перед иконой «Помощница в родах», а недавно родившие отправлялись с детьми к повитухе. Она ставила на стол кашу, все клали в горшок деньги — подарок за помощь в прошедших родах и за возможную помощь в будущих. Повитуху благодарили, принимали ее пожелания здоровья и напутствия для детей: «Расти отцу на украшение, матери на утешение, а всему миру на честь-хвалу, на прославление»[389].

Посиделки на Бабьи каши, судя по всему, и были теми самыми знаменитыми рожаничными трапезами, против которых так яро выступала православная церковь: «Аще кто крестить вторую трапезу, роду и рожаницам, тропарем святые Богородица и тои (и то) есть и пиет, да боудеть проклят»[390]. На исповеди священники спрашивали женщин: «Или каши варила во хве ржстве?»[391] — и понятно, что не простая каша имелась в виду, а обрядовая, на «собрании рожаниц».

В Московской синодальной рукописи XIV в. роженица упомянута как «первый идол»: «Первый идол рожанице. О них великий пророк Исаия велегласно вопиет: о горе ставящим трапезоу рожаницам»[392].

Со временем образ роженицы слился в народе с образом Богородицы.

Старый Новый год (13 января)

До календарной реформы 1917 г. это был Васильев вечер, или Таусень (Авсень). В этот день ряженые ходили по домам с ритуальными песнями, а девушки и женщины гадали.

«Бабий календарь», который мы начали на первой проталине на Евдокию Плющиху и закончили гаданиями на Старый Новый год, — это сборник женской силы и солидарности. Через ритуалы женщина общалась с предками, задабривала духов воды и леса, обращалась к высшим силам и самой Богородице — реализовывала сакральную миссию посредницы между мирами. Праздники были временем укрепления «бабьего сообщества»: совместные трапезы-ссыпчины, кумления, обход дворов, ритуальные «похороны» сплачивали женщин, превращали их в мощную и закрытую корпорацию.

Жители Орловской губернии в традиционных костюмах. Фотография Жана Ксавье Рауля из «Альбома народных типов России».

The New York Public Library

В кругу своих передавались обряды, песни, заговоры, знания о жизни и природе, о боли и радости, о рождении и смерти. «Бабий календарь» не просто дополняет церковный или сельскохозяйственный цикл — в этой самостоятельной системе женщина является главной действующей силой, жрицей, хранительницей гармонии мира.

Глава 7. Чего мужику знать не можно

Вся жизнь наших прабабушек была пропитана тщательно оберегаемым знанием, которое определялось скрытым от посторонних глаз женским циклом. Вступление в тайный круг знаменовалось появлением месячных: девочка умирала, чтобы возродиться девицей, девушкой или девкой[393], как ее отныне называли.

Женская слабость или сила

Как объяснял один старый священник в Рязанской области, месячным кровотечением Бог наказал Еву за первородный грех. То есть в христианском обществе наличие «нечистых» дней является главным доказательством виновности женщины уже по факту рождения. В исторических источниках, написанных монахами, женщина во время месячных «погана стала», «грязная», «нечиста баба»[394].

С точки зрения патриархального общества месячные — действительно нечто грязное: «нечистой» женщине запрещалось заходить в церковь, посещать кладбище, прикасаться к иконам и даже носить нательный крест. Женщина на время становилась изгоем: она не могла участвовать в жизни общины и в праздниках, в обрядах вокруг новорожденного. Если же она все-таки куда-то приходила, то была обязана оповестить всех о своем состоянии.

Во время месячных женщина не могла касаться растущих овощей — иначе урожай погибнет, переступать через домашних животных и птиц — чтобы не перестали расти, приближаться к пасеке — а то в ульях не будет меда. Если поквасит капусту или посолит