Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

class="p1">Женщины всегда осознавали свою власть. С укреплением патриархата дар жизни был объявлен проклятием, женская сила стала орудием угнетения, а знание о крови, дарующей жизнь, стало тем, «чего мужику знать не можно».

Парни и девушки

Принято считать, что лет двести назад нравы были очень строгие — не чета нынешней распущенности. В разных губерниях традиции несколько различались, но крестьянские девушки и парни были весьма свободны и в любви, и в выборе супруга. «Нравы» же тогда были таковы, что сегодняшняя молодежь кажется просто мечтой пуритан.

У каждой девушки до замужества должен был быть постоянный парень — «игральщик», и его наличие одобряли родители. Если такого парня не было, девушку называли «непутной», и ей было сложно выйти замуж. У «игральщика» можно было прилюдно сидеть на коленях, целоваться с ним, а кое-где и оставаться на совместную ночевку.

Итальянский писатель эпохи Возрождения Ч. Малеспини (1531–1609) рассказал, как, путешествуя по России, заночевал в большом глинобитном здании.

«Таков древний обычай этого края: в известные времена собираются вместе соседние мужчины и женщины и, поплясав и позабавившись вместе порядком, тушат лучину, после чего каждый берет ту женщину, которая случится к нему ближе, и совершает с нею половой акт; затем лучина снова зажигается, и снова начинаются пляски, пока не рассветет и все не отправятся по домам»[405].

Это описание напоминает «гаски» в Пошехонском уезде Ярославской губернии в XVIII–XIX вв. или посиделочные увеселения в Поочье.

О порядках в рязанских деревнях много информации оставила О. П. Семенова-Тян-Шанская (1863–1906), дочь знаменитого географа. Семья обычно проводила лето в деревне Гремячка неподалеку от своего родового имения Рязанка. На рубеже веков О. П. Семенова-Тян-Шанская и этнограф К. В. Николаевский изучали и описывали быт русских крестьян, в том числе любовный. Исследователи не представляли, какой силы духа потребует от них работа, а ее результаты шокируют даже спустя десятки лет.

«Прежде чаще встречались целомудренные малые и девушки, а теперь целомудренного малого уже не найти, да и девушек таких совсем мало. В шестнадцать-семнадцать лет малый обыкновенно уже сходится с женщиной. Случается это, при обыкновенных условиях, во время весенних и летних “улиц” или на “вечеринках”».

«В некоторых деревнях еще до сих пор держатся обычаи “просватывать” совсем маленьких девочек (лет двенадцати-четырнадцати) за соответствующих им по возрасту мальчиков. — Ольхи, Заболотье [Села Данковского уезда Рязанской губернии]). Выпивают вино. Родители жениха и невесты называют друг друга сватом и свахой и ходят в гости друг к другу. Теперь уж такие сговоры нередко расстраиваются, когда жених и невеста делаются взрослыми. А нет, так четырнадцати-пятнадцати лет “невеста” и шестнадцати лет “жених” начинают сожительствовать вместе до своего совершеннолетия. Случается это, разумеется, после какой-нибудь “улицы”»[406].

Упомянутые «улицы» — аналог нынешних городских ночных клубов, где сельская молодежь вплоть до начала ХХ в. знакомилась и влюблялась.

«Когда все старшие уже улягутся спать, кто хочет, уходит в “конопи”, в кусты, за риги, в солому, и там уж дело доходит до связей. Приблизительно то же самое и на вечеринках: можно уйти в ригу, в сарай. Старшие, разумеется, нередко ругают и бьют дочерей за такие связи; малым же ничего за это не достается»[407].

Тамбовская крестьянка. 1838 г. Иллюстрация Ф. Г. Солнцева из книги «Одежды Русского государства».

The New York Public Library

В селах, где держались обычая «женить сыновей» и «выдавать замуж дочерей» (а не давать им самим сделать выбор), молодые люди нарочно «сходились»: родители были сговорчивее, если сын сообщал о «грехе».

Описано происходившее в деревнях Елатомского уезда Тамбовской губернии (ныне Рязанская обл.).

«Тихо собираются они (парни. — Ю. С.) кругом избы (где уже находятся девушки. — Ю. С.) и разом врываются потом через двери и окна; тушат свечи и бросаются кто на кого попало. Писк девушек заглушается хохотом ребят; затем все оканчивается миром; обиженный пол вознаграждается скудными гостинцами. Девушки садятся за донца, но постоянные объятья и прижимания мешают работе. Завязывается ссора: обе стороны вступают в состязание — и обычные победители-ребята утаскивают каждый свою жертву: кто на полати, кто на двор, кто в сенцы. “Игры, — подчеркивает информатор, — повторяю, носят характер дикий: в основе их лежит чувство полового общения, и чувство это обнаруживается в каждом слове, в каждом движении молодых людей”»[408].

«Вообще девушка здесь пользуется относительно большей свободой, чем бы следовало. Мать, или женщина, ее заменяющая, делает тогда лишь внушение взрослой девушке, когда та ведет себя на людях чересчур зазорно…»[409]

Парни и девушки собирались на посиделки, или вечорки («гулешки на ночлежку», как их называли в Жиздринском уезде Калужской губернии), во время которых в ходу были развлечения со щупаньем и задиранием подолов.

«Раньше весяло было — что и говорить… От прийдуть к нам робяты:

— Давай яхромку ярить… А у кого яхромка не наярина? Девки-то визжать, врассып, а оне каку словять — подол задяруть, на голове заяжуть — и давай задницу… Да и пяредницу тожа… Суконкой натирать… Да ищо с прибаутками. Так натруть — потом весь вечер ажно огнем горить…

— Но ведь это стыдно и обидно.

— Оя… Стыдно… Обидно… Это, наборот, весело. Бывалочи ждали — от ща прийдуть яхромку ярить… Тута ишо верили, что ежели наярять как след — то замуж быстрее выйдешь…»

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

Отказ от участия в молодежных развлечениях категорически не одобрялся — вызывал удивление и резкое осуждение и в молодежном кругу, и среди старшего поколения. Возможно, это было связано не с распутством, а с древними культами плодородия и представляло собой обычные «подготовительные игры» перед супружеской жизнью.

«Вдоль по морю, вдоль по морю, морю синему». Москва: Хромолит. М. Т. Соловьева, 1896 г.

Wikimedia Commons

В старинных рязанских селах мы записали рассказ об обычае под названием «Азюрка». Во время гуляний кто-нибудь вдруг кричал: «Азюрка, Азюрка пришла», — и все парни бросались к девушкам, высоко (до головы) задирали им подолы и могли хватать за разные части тела. Похоже, игра отсылает нас к богине Азор-аве, богине любви и плодородия у мордовского субэтноса мокши, когда-то входившего в сферу влияния рязано-окцев.

У нескромного поведения может быть и другой, давно забытый смысл. Девушка, которая не ходит на вечорки, навлекает Божий гнев на всю деревню и будет наказана безбрачием, ранним вдовством или бесплодием.

Сексуальная свобода в русском крестьянском мире прекрасно уживалась с православием. Жесткий морализм начал распространяться на Руси с эпохи Ивана Грозного (с