Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Чтобы пополнять свои запасы продовольствия, ему приходится работать усерднее, чем всем остальным. Тот, кто претендует на почести, не может почивать на лаврах – он должен постоянно устраивать пышные пиры и укреплять свою репутацию. Все признают, что ему приходится трудиться с утра до вечера, – говорят, что «его руки никогда не отрываются от земли, а лоб постоянно покрыт пóтом» (Hogbin, 1951: 131)[118].

Ради накопления запасов и демонстрации щедрости меланезийский лидер, как правило, пытается увеличить трудовые ресурсы своего дома. Одним из возможных решений здесь является полигиния: «Одна женщина отправится в огород, другая пойдет за дровами, третья будет ловить рыбу, а еще одна будет готовить, пока муж громко зовет многих людей кайкай [поесть]» (Landtman, 1927: 168). Чаяновская линия здесь явно начинает испытывать политическое отклонение: вопреки правилу, некоторые из наиболее эффективных групп работают больше всех. Однако бигмен быстро превосходит узкие рамки самоэксплуатации. Тщательно распределяя свои ресурсы, восходящий лидер распоряжается богатством так, чтобы другие становились его должниками. Выходя за пределы своего домохозяйства, он формирует круг последователей, чья продукция может быть направлена на достижение его амбиций. Таким образом, процесс интенсификации производства сопряжен с реципрокностью обмена. Например, у лакалаев [Новая Гвинея] бигмен, намеревающийся покровительствовать мемориальным празднествам и успешно заниматься торговлей за пределами своей деревни,

должен не только сам демонстрировать усердие, но и призывать к нему других. Ему полагается иметь группу последователей. Ее формирование происходит легче, если бигмену посчастливилось иметь множество младших родственников, чьим трудом он фактически распоряжается. Если же у него нет этого преимущества, то он должен приобретать последователей, беря на себя ответственность за благополучие более дальних сородичей. Бигмен становится привлекательной фигурой как для старших, так и для младших родственников, если проявляет все необходимые качества ответственного лидера, должным образом спонсирует празднества от лица своих детей, демонстрирует готовность раскошелиться для выполнения обязательств перед родственниками, оплачивает магические ритуалы и танцы для своих детей, берет на себя любое посильное бремя <…>. Младшие сородичи завоевывают поддержку бигмена, когда добровольно помогают ему в его начинаниях, с радостью откликаются на его призывы к работе и угождают его желаниям. Именно бигмена, а не иного старшего родственника они всё более склонны рассматривать как попечителя, которому можно вверить свое благосостояние (Chowning, Goodenough, 1965–1966: 457).

Затем, опираясь на локальную группу сторонников, имеющих экономическую заинтересованность в его начинаниях, бигмен приступает к последней, наиболее масштабной в социальном плане стадии воплощения своих амбиций. Он полностью спонсирует или вносит серьезную долю средств в проведение крупных общественных празднеств с раздачей еды, выходящих за рамки его круга, с целью утвердить свое положение – «составить себе имя», как говорят меланезийцы, – в обществе в целом. Поскольку

цель владения свиньями и связанное с этим благосостояние заключается не в накоплении или периодической демонстрации имущества, а в его использовании. Совокупный эффект принимает вид громадного циркулирующего потока, в который включаются свиньи, перья и раковины. Движущей силой этого потока выступает репутация, которую можно приобрести благодаря показному участию в этом процессе <…>. «Большие люди» или «сильные люди» народа кýма [Новая Гвинея], <…> распоряжающиеся значительным богатством, являются предпринимателями в том смысле, что контролируют перемещение ценных вещей между кланами – они преподносят новые дары за собственный счет и решают, стоит ли участвовать в подношениях других. Их прибылью от этих манипуляций является укрепление репутации <…>. Цель заключается не просто в том, чтобы разбогатеть или даже вести себя, как могут только богачи, – цель в том, чтобы прослыть богатым среди других (Reay, 1959: 96).

Личная карьера бигмена имеет общее политическое значение. Честолюбивый бигмен является средством, с помощью которого сегментарное общество – «ацефальное»[119] и раздробленное на небольшие автономные сообщества – преодолевает эти расколы (по меньшей мере временно), в результате чего появляются более широкие сферы взаимодействия и более высокие уровни кооперации. Заботясь о собственной репутации, меланезийский бигмен становится связующим звеном в племенной структуре.

Не следует думать, будто наличие бигменов меланезийского типа является необходимым компонентом сегментарных обществ. Таким же связующим звеном выступают и вожди индейских деревень северо-западного побережья, но если их потлачи с пиршествами напоминают погоню за престижем многих меланезийских лидеров, то отношение вождя к внутренней экономике совершенно иное. У индейцев северо-западного побережья вождь является главой линиджа, и этот статус неизбежно предоставляет ему определенное право на групповые ресурсы. Вождь не обязан обосновывать личные притязания при помощи механизма самоэксплуатации, поставленной на службу другим людям. Еще больший контраст являет собой сегментарное общество, способное обходиться только минимальными связями между своими составными частями, либо, как в знаменитом случае сегментарной линиджевой системы у нуэров[120], отношения между локальными группами устанавливаются преимущественно и автоматически по кровному родству, без необходимости прибегать к дифференциации между мужчинами.

Пример нуэров выступает альтернативой сегментарной политике личной власти и признания – управление осуществляет структура, анонимно и негласно. В классических сегментарных линиджевых системах лидерам приходится довольствоваться в лучшем случае локальной значимостью, которая, возможно, подтверждается иными атрибутами, помимо щедрости. Отсюда следует интересный вывод: для обществ сегментарного линиджа характерен более низкий коэффициент интенсивности, чем для меланезийской политии.

Меланезийская система допускает и другие умозрительные соображения. Карьера меланезийского бигмена не только контрастирует с племенами, как имеющими, так и не имеющими правителей. Бигмен, переходя от щедрой самоэксплуатации к накоплению, основанному на реципрокности, совершает переход между двумя формами экономической власти, которые в других системах проявляются по отдельности и, судя по всему, обладают неравным экономическим потенциалом. Самоэксплуатация – разновидность изначальной, недоразвитой «экономики уважения» – часто встречается в автономных локальных группах племенных обществ (примером такого типа является «вождь» у намбиквара) и наиболее характерна для стоянок охотников и собирателей:

Среди бушменов никто не стремится выделяться, но у Томá это стремление зашло дальше многих других. У него почти не было имущества, а всё, что оказывалось в его руках, он раздавал. Он был хорошим дипломатом, поскольку в обмен на добровольно принятую бедность завоевал уважение всех в окру́ге (Thomas, 1959: 183).

Подобная власть имеет очевидные ограничения, как экономические, так и политические, – и одно устанавливает пределы для другого. Политически ангажированным является только домашний труд, находящийся под непосредственным контролем лидера. Он может расширять трудовые ресурсы собственного домохозяйства (до определенного предела, например, при помощи полигинии), однако ни структура, ни чувство благодарности фактически не гарантируют лидеру возможности распоряжаться производством других семейных групп. Такая разновидность politique, когда излишки одного домохозяйства используются с выгодой для других, наиболее близка к идеалу благородной щедрости, но при этом является наиболее слабой экономической