Экономика каменного века - Маршалл Салинс

присутствовала политическая комбинация настолько разных экономик, что в Меланезии и даже в других частях Полинезии они сформировали основу совершенно иных культурных систем. Самым известным примером является Тетиароа – «Пальмовый берег Южных морей». Эта группа из 13 коралловых островов, расположенных в 26 милях к северу от Таити, была занята людьми вождя округа Пау для разведения морепродуктов и выращивания кокосов, а также там находились источники воды для таитянской аристократии. Запретив жителям Тетиароа выращивать любые культуры, кроме кокосов и таро, вождь Пау вынудил их постоянно обмениваться с Таити. Однажды Кук, решив устроить карательную акцию против вождя, захватил 25 каноэ, которые направлялись из Тетиароа с грузом вяленой рыбы. «Даже в шторм миссионеры (с корабля „Дафф‟) насчитали сто каноэ на берегу (Тетиароа), куда аристократия прибыла пировать и отъедаться, а их суда возвращались „с богатствами, достойными флотилии галеонов‟» (Lewthwaite, 1966: 49).

С другой стороны, можно напомнить о впечатляющем развитии возделывания таро на Гавайских островах, отличавшемся масштабом, разнообразием и интенсивностью: 250–350 сортов таро, пригодных для выращивания в разном микроклимате; крупные ирригационные сети (например, в долине Вайпио на острове Гавайи, был единый комплекс размером три мили в длину и от трех четвертей до одной мили в ширину); ирригация, впечатляющая сложностью работ по строительству канав и защитных сооружений (канал в Ваймеа, Кауаи, огибает скалу на протяжении 400 футов [120 м] на высоте до 20 футов [6 м] над уровнем моря, а в долине Калалау волнорез, сложенный из огромных валунов, защищает от моря широкий участок прибрежных равнин); к другим примечательным примерам ирригации относилось использование крошечных участков почвы среди каменистой лавы и террасирование узких ущелий в глубине гор, «где даже минимальное доступное пространство отвоевывалось людьми». Прибавьте к этому специализацию методов сельского хозяйства для множества типов экологических ниш, различных типов лесов, а также выращивание таро на заливных полях и «грязевой метод» чинампа (плавучие огороды) на болотах[121].

Связи между полинезийским вождеством и интенсификацией производства можно проследить в глубь веков. Как минимум на Гавайях политическая трансформация периферийных территорий уходит корнями в легендарное прошлое, когда вождь своей властью мог выжимать воду из камней. В западной части долины Кеанаэ на острове Мауи находится полуостров, который выдается в море на милю, значительное расстояние, лишенное экологического смысла, – и этот бесплодный и каменистый участок без естественной почвы знаменит тем, что на нем были высажены целые акры таро. Согласно преданию, это чудо сотворил старый вождь, чье имя ныне забыто:

Из-за постоянных войн с народом ваилуа он решил, что ему нужно больше плодородных земель, которые можно обрабатывать, больше еды и больше людей. Поэтому вождь заставил всех своих людей (тогда они жили в долине и спускались на полуостров только для ловли рыбы) работать – таскать землю в корзинах из долины на этот мыс, образованный лавой. На перенос и укладку почвы и насыпей, окружавших клочки земли, ушло много лет. Именно так в Кеанаэ появились орошаемые низины (Handy, 1940: 110).

Не исключено, что за этим гавайским преданием нет реальной истории. Тем не менее оно отражает подлинную историю Полинезии парадигматически, и вся археологическая последовательность развития Маркизских островов, представленная, например, в работе Роберта Саггса (Suggs, 1961), является лишь другим ее примером. Вся доисторическая эпоха Маркизских островов показывает то же взаимодействие между соперничающими долинами, власть вождей и занятие периферийных районов островов с их последующим освоением.

Присутствуют ли на Гавайях или Таити свидетельства политических кризисов, сопоставимых с эпизодом на Тикопии, который описывали Фёрс и Спиллиус? Иными словами, можно ли обнаружить там аналогичные обнажающие кризисы, которые наглядно демонстрировали бы вертикальное противоречие между экономикой домохозяйства и властью вождя, подобно тому, как у тикопийцев кризис выявил горизонтальное противоречие между домохозяйством и родственными отношениями? Голод на Тикопии имеет определенное отношение к обоим вопросам, поскольку ураганы 1953 и 1954 годов не только потрясли структуру родства, но и едва не свергли власть вождей. По мере сокращения запасов продовольствия экономические отношения между вождями и населением ухудшались. Традиционные обязательства перед лидерами кланов перестали соблюдаться, и воровство из огородов вождей «стало почти неприкрытым». Как выразился тикопиец по имени Па Нгарумеа, «когда земля под ногами прочна, люди с уважением относятся к тому, что принадлежит вождю, но когда наступает голод, люди не замедлят поживиться его добром» (Firth, 1959b: 92). Кроме того, реципрокный обмен благами у тикопийцев был единственным существенным способом политического диалога, и его крах означал, что вся система политической коммуникации оказалась под вопросом. Тикопийская полития стала дестабилизироваться. Между вождями и народом возник раскол, воскресив мрачные предания – Спиллиус называет их «мифами», – о том, как в прошлом вожди массово изгоняли с острова людей, когда оказывалось невозможным пополнить запасы продовольствия. Нынешним вождям эта идея казалась невероятной, но одно частное собрание влиятельных тикопийцев невольно спровоцировало массовую мобилизацию жителей района Фэа, – один заклинатель духов предупредил их о заговоре вождей, и люди стали вооружаться, чтобы дать отпор (Firth, 1959b: 93; Spillius, 1957: 16–17). Антагонизм всё же не дошел до предела: политическое сознание простонародья оставалось неразвитым, а вся власть принадлежала вождям. Схватка не состоялась – более того, тикопийцы не были готовы к народному восстанию в его классической форме. Опасность исходила как раз от вождей. Все тикопийцы до конца признавали за вождями их традиционную привилегию – право на сохранение жизни, даже если придется умереть кому-то другому, и несмотря на то, сколько еды будет украдено у народа. В результате политический кризис на Тикопии закончился, не успев созреть[122].

Теперь перейдем к рассмотрению Гавайев, где можно проследить конфликты в целом того же типа, увенчавшиеся успешным восстанием. Формулировка «в целом того же типа» подразумевает, что эти конфликты порождали противостояние между властью вождя и интересами домохозяйств, – но при этом важно учитывать и различия. На Тикопии политическая напряженность была вызвана внешними факторами – она не проистекала из нормального функционирования местного общества, которое в обычных условиях вполне жизнеспособно, а была результатом природной катастрофы. При этом кризис на Тикопии структурно мог произойти в любой момент, на любом этапе развития системы. Это политическое потрясение имело экзогенный, аномальный и исторически недетерминированный характер. Между тем восстания, которыми славились исторические предания гавайцев, были исторически обусловлены. Они являлись результатом нормального развития гавайского общества, причем представляли собой нечто большее, чем эндогенный феномен, поскольку происходили неоднократно. Кроме того, представляется, что эти смутные периоды не могли случиться на любой исторической стадии – напротив, они свидетельствуют о зрелости полинезийской системы, о доведении ее противоречий до кульминационного момента. Гавайские восстания выявляют структурные ограничения.

В древние времена верховные гавайские вожди независимо руководили в пределах одного острова