Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера - Кристофер Клэри

Он выиграл пять розыгрышей подряд после поражения в первых трех. Но он не смог закрыть первый сет, пропустив удар справа на своем единственном сет-пойнте 6–5 на тай-брейке. Эта оплошность стала роковой – он закончил с восемьюдесятью восемью невынужденными ошибками всего в трех сетах.

Заголовок французской спортивной газеты L’Équipe подытожил матч достаточно поэтично: «Naufrage en eaux calmes» (Кораблекрушение в спокойной воде).

На удивление, Федерер после этого кораблекрушения тоже казался спокойным.

– Может, ему стоило просто закричать или сломать ракетку, – прокомментировал Лундгрен.

Забавно, учитывая, сколько усилий было потрачено на то, чтобы Федерер успокоился и сосредоточился. Но все же ему нужен был баланс.

– Я определенно стал слишком спокоен на корте на какое-то время, – вспоминает Федерер много лет спустя. – Я осознал, что немного огня и льда все же не помешает. Когда я был молод, я не понимал, что такое правильная энергия, правильная интенсивность. Что это значит? Как это должно выглядеть? Как это найти? Что вообще это такое? Но это фокусировка, мышление по пунктам, потому что, когда вы молоды, вы можете начать дрейфовать. Это битва.

Я попросил его описать битву во время нашего интервью:

– Когда вы молоды, вы думаете прямо во время игры: «О, что мы делаем на обед? А после него?» – сказал он. – Иногда вы в настроении. Иногда это не так, и проблема в том, что, когда это не так, вы начинаете терять очки, а потом говорите: «Боже мой, мне нужно сосредоточиться, и уже слишком поздно».

Лундгрен почувствовал эту внутреннюю борьбу.

– Роджер знал, что делал что-то не так, когда кричал и расстраивался, – сказал он. – Остальные игроки не глупы. Как они собираются победить? Не просто играя в теннис. Они бьют тебя мысленно, и он научился скрывать эмоции. Но потом он стал слишком мягким. Это тоже было нехорошо. В конце концов, он внезапно нашел свой способ.

Для Федерера в этом не было ничего неожиданного. Он чувствовал, что это был двухлетний процесс, начавшийся после Гамбурга в 2001 году и завершившийся в 2003 году на Уимблдоне. В то время многие игроки открыто задавались вопросом, действительно ли у Федерера чемпионский менталитет.

Он сыграл шестнадцать крупных турниров и не доходил даже до четвертьфинала, шесть раз проигрывая в первом раунде.

Не только Хьюитт возглавил их теннисное поколение. Марат Сафин и Хуан Карлос Ферреро, которым было на тот момент по двадцать три года, также стали чемпионами Большого шлема (Ферреро только что выиграл Открытый чемпионат Франции). 21-летний Налбандян вышел в финал Уимблдона. Роддик, 20 лет, дошел до полуфинала Открытого чемпионата Австралии по теннису 2003 года, сохранив матч-пойнт и победив Юнеса эль-Айнауи в четвертьфинале, который длился до 21–19 в пятом сете – самый длинный тай-брейк в истории турниров Большого шлема. Роддик также обыграл Андре Агасси на пути к титулу на траве в Queen’s Club перед тем, как прибыть на Уимблдон.

Федерер явно был блестящим теннисистом, любимчиком публики и приятным коллегой в раздевалке, но он должен был чувствовать, что теряет позиции, несмотря на первый из своих многочисленных титулов на траве в Галле, Германия.

– Люди так быстро создают стереотипы, – сказал мне Роддик. – И когда Роджер не дошел до четверти Шлема, мне кажется, что выстроился именно стереотип, особенно потому, что он был таким плавным. Вы не видели, как он кряхтит и потеет. Просто он выглядел иначе, чем все мы.

Федерер определенно отличался от Роддика, который был мускулистым, суетливым, потеющим, энергичным и резким.

– Я чувствую, что ярлыки висят на нас всех, – продолжил Роддик. – Если бы Роджер добился точно таких же результатов, но был бы ростом 170 см и играл бы немного более угловато, его бы так не любили. Его считали «мягким», потому что он был настолько хорош, потому что он шел определенным путем и вел себя определенным образом. Я думаю, что это, наверное, самый ленивый ярлык, который все быстро приняли.

Это точка зрения игрока, и она понятна. Спортивные СМИ хорошо делают краткосрочные анализы, далеко не так ориентированы на перспективу и дают игрокам достаточно возможностей продвигаться в своем собственном темпе. Но ярлыки редко бывают безосновательными, и на этом этапе был законным вопрос: обладал ли Федерер необходимой выдержкой?

Сампрас бы определенно ответил положительно. Уже уйдя из спорта, хотя это еще не было объявлено официально, он пророчил Федереру победу в Уимблдоне в 2003 году. В конце концов, Сампрас мог иметь отношение к его успеху во Всеанглийском клубе, как будто чтобы доказать, насколько тяжело было в Париже, лучший результат Сампраса на Открытом чемпионате Франции – полуфинал 1996 года – был также единственным годом, когда ему не удалось выиграть Уимблдон в период с 1993 по 2000 год.

Но Федерер гораздо лучше играл на траве на этом этапе, несмотря на то, что начинал на грунте в Базеле. Недовольный освещением в прессе его раннего проигрыша в Париже, он свел интервью к минимуму и проводил максимальное количество времени в своем арендованном доме в деревне Уимблдон с Вавринец и Лундгреном.

– В то время я все еще был незаметным, – сказал он мне. – Не общаться с прессой для меня было очень необычно, но я добрался до Уимблдона и сказал: «Мне просто нужно сосредоточиться на этом. Я не могу проиграть здесь еще один первый раунд». Из-за всех этих ситуаций я чувствовал большое давление.

Он безошибочно провел свои первые два матча против Хён-Тайка Ли и Стефана Кубека, а затем проиграл один сет, но все равно победил молодого американца Марди Фиша.

Но в четвертом раунде начались неприятности. Когда Федерер разогревался перед игрой против Фелисиано Лопеса, другого юниора-соперника, ставшего профессиональным игроком, он почувствовал нижнюю часть спины. Роджер вызвал тренера при счете 1–1 в первом сете и не смог получить четкого ответа о характере травмы, которую Лундгрен позже назвал ущемлением нерва, вызванным смещением спины Федерера.

– Я дал себе два розыгрыша, чтобы посмотреть, как все пойдет, – сказал Федерер.

Не имея возможности ударять в полную силу или нормально двигаться, он был бы счастлив, если бы в те дни на Центральном корте пошел дождь.

– Я смотрел на небо, надеясь на чудо, какое-нибудь облачко, что-то, что спасет меня, – вспоминает Роджер. – Я изменил свою тактику. Я ждал, пока он ошибется, пытался давить на него при выполнении важных ударов, потому что знаю, что играть против травмированного игрока непросто.

Лопес подавал в первом сете при счете 5–4 и не смог выиграть, и Федерер выиграл 7–6 (5), 6–4, 6–4, вытащив третий сет с 0–3.

– Я не