Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

Примечания, вступления и приложения к произведениям Скотта полны материалов для романов ужасов. Так, в черновиках к «Мармиону» упоминаются жрец-некромант, чья судьба «очень напоминает историю Амбросио из „Монаха“»; «эльфийский» воин; сундук с сокровищами, который целое столетие ревностно охраняет дьявол в обличье охотника. В «Деве Озера» имеется заметка о старинной легенде о Сэре Призраке, а в «Рокби» проскальзывает намек на Демонический фрегат, обреченный скитаться от гавани к гавани под тяжким проклятием. Для Скотта призраки и колдовство оставались забавой, он никогда не делал потусторонние силы двигателем сюжета своих поэм или романов. В «Песне последнего менестреля» он поначалу собирался отвести главную роль пажу-гоблину, но, как он сам заметил в разговоре с мисс Сьюард, «в силу своих низменных наклонностей он умудрился просочиться вниз, на кухню». Белая дама Авенеля из «Монастыря» (1830) – шумное создание, которое скачет верхом, перепрыгивает через ручьи и роет могилу, – была благоразумно исключена из продолжения книги – романа «Аббат». Во введении Скотт заявляет:

У Белой дамы не было ни достаточных сил, ни склонности, чтобы совершить нечто большее, чем кого-либо напугать или привести в замешательство; она неизменно покорялась тем смертным, которые… умели утвердить свое превосходство над ней[212].

Единственное извинение, которое Скотт дал критикам, высмеивавшим его призрака, состояло в том, что читателям «следовало бы смириться с капризами того, что в конце концов является всего лишь чуть более благородным видом гоблина». Образ Белой дамы был вдохновлен Ундиной из произведения де Ла Мотта-Фуке. В «Приключениях Найджела» Скотт официально отказался от мистики и магии, заявив: «Не будет ни царапанья Коклэйнского призрака, ни единого удара по барабану в Тедуорте, даже слабого шуршания одинокого жука-могильщика в обшивке стен». Однако Скотту не удалось окончательно изгнать призраков из своего творческого воображения, они продолжали возникать в его произведениях: Серый призрак, предупреждающий Фёргюса Мак-Ивора о неминуемой гибели в «Уэверли»; призрак горца с белой кокардой, появляющийся на поле боя в «Легенде о Монтрозе». Эти образы встречались уже в ранних романах, а затем вновь и вновь возникали в более поздних работах. «Ламмермурская невеста» – единственный роман Скотта, который по праву можно назвать повестью об ужасе. В нем мастерски создана атмосфера надвигающейся катастрофы, подготавливающая читателя к появлению сверхъестественного. Призрак старой Элис, являющийся хозяину Равенсвуда, выглядит особенно величественно и пугающе. Еще более жуткое впечатление производит сцена с тремя ведьмами, укладывающими на пол ее безжизненное тело. В «Обрученной» эффектно выстроено появление Ванды-С-Кровавым-Пальцем в заколдованной комнате саксонского поместья, а переживания Эвелины описаны с поразительной достоверностью. В «Вудстоке» Скотт прибегает к методу рационального объяснения якобы сверхъестественных явлений, хотя, например, в «Жизнях романистов» он открыто критикует то, что сам называет «предосторожностью столяра Снага»[213]. Когда Баллантайн упрекнул его в подражании миссис Радклиф, Скотт возразил: «Моя задача не в том, чтобы внушить читателю страх перед сверхъестественным, а в том, чтобы продемонстрировать, как этот страх воздействует на героев истории: каким образом на рассудительного и мужественного человека, а каким – на того, кого мучают угрызения совести, на простодушного и нелюбознательного шута или на образованного и достойного, но приверженного суевериям богослова»[214].

Поскольку Скотт уже в предисловии цитирует отрывок из трактата «Тайная история доброго дьявола из Вудстока», где объясняется, что вся тайна была подстроена неким Джозефом Коллинзом при помощи двух приятелей, секретного хода и фунта пороха, обвинять его в намеренном обмане читателей было бы несправедливо. Намеки на творческий метод миссис Радклиф прослеживаются и в других его произведениях. Так, в романе «Антикварий» мисс Гризельда Олдбок заранее предупреждает Довела о том, что в Зеленой комнате Монкбарнса «благородный пожилой джентльмен в странном старомодном платье, с загнутыми кверху над верхней губой усами, длинными, как у кота» порой появляется у чьей-нибудь постели. Позже герой погружается в тревожный сон и среди ночи с изумлением наблюдает, как зеленый егерь выходит из гобелена, превращаясь в «благополучного старого джентльмена». В «Пуританах» Эдит Белленден по ошибке принимает своего возлюбленного за призрака – ситуация, типичная для героинь миссис Радклиф. В «Певерил Пик» сцена общения Фенеллы с героем в темнице, когда он принимает ее голос за голос духа, пронизана атмосферой готической тайны. Грозных персонажей, появляющихся в «Мармионе» и «Рокби», легко узнать по характерным чертам: мрачному выражению лица, пылкой мимике и сверкающему взгляду. Рэшли из «Роба Роя» – образованный человек, владеющий греческим, латынью и ивритом, – заявляет, что ему «не нужно тревожиться о призраках или духах, дьяволах или чертях», но его слуги избегают заходить в его уединенные покои после наступления темноты, опасаясь «злых духов и прочих потусторонних существ». Этот образ также вписывается в традицию, заданную миссис Радклиф. Сэр Роберт Редгонтлет вполне мог бы стать героем одного из ее романов, а его племянница в чем-то напоминает ее героинь. Она звучит очень похоже на Эмилию, когда произносит:

Во мне достаточно духа моей семьи, чтобы сохранять хладнокровие в опасности, подобно большинству представительниц моего пола, и дважды за время нашего путешествия – когда на нас напали бандиты и когда перевернулась карета – мне посчастливилось проявить себя так, что мой дядя составил весьма благоприятное мнение о моей отваге.

Разительный контраст с традиционным романтическим женским образом составляет Джини Динс, самая очаровательная и умело прорисованная героиня в творчестве Скотта. «Нежные страдания» преследуемой Эмилии становятся незначительными перед трагедией и комедией реальной жизни, изображенной в «Уэверли». На смену деспотичным маркизам, мстительным мачехам, мрачным злодеям с темными бровями, коварным монахам, болтливым слугам и свирепым бандитам приходит пестрая толпа живых существ: солдат, адвокатов, контрабандистов, цыган, пастухов, преступников и нищих. «Восковые фигуры», гарантированно заставляющие в нужный момент испытать нервное напряжение или исполниться жалостью, заменяются реальными людьми, такими как Эндрю Фэйрсервис, Дугалд Далгетти и Питер Пиблз из «Пуритан», чьи юмор и страсть такие же, как в нашем собственном мире. Исторический фон, размытый, туманный и нереальный в романах миссис Радклиф, у Скотта становится захватывающим и вещественным. Надуманные высокопарные диалоги, характерные для героинь Радклиф, иногда встречаются и у Скотта, но чаще они уступают место естественной речи обычных людей. Руины готического аббатства, осыпающиеся где-то в чужих землях, сменяются хижинами, амбарами, гостиницами, сельскими домиками и замками, прочно стоящими на шотландской почве. Мы покидаем затхлую атмосферу подземного склепа ради пронизывающего ветра вересковых пустошей. Ужасы сверхъестественного укрываются лишь в отдаленных уголках огромного сценического пространства. Скотт создает роман из самой жизни.

Frankenstein by Mary Shelley, published by Colburn and Bentley, London 1831

Глава VIII

Дальнейшее развитие повести об ужасе

По мере того как роман ужаса переходил из рук миссис Радклиф к Льюису Мэтьюрину