Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

тщательно изучила первоисточники, но обилие накопленных знаний, похоже, сковывало ее. «Вальперга» не относится к жанру ужасов, однако главный герой – Каструччо, чей образ воссоздан на основе подлинных документов, – к финалу начинает напоминать яркого злодея, в череде предков которого можно усмотреть мильтоновского Сатану. Его внешность описана так: «величественная фигура и лицо прекрасное, но печальное, омраченное выражением гордости, которое его оживляло». Беатриче – одаренная прорицательница, без памяти влюбленная в Каструччо, – заканчивает жизнь в застенках инквизиции. Но цель Шелли – не напугать читателя, а показать постепенную нравственную деградацию героя: из юноши с открытым сердцем к коварному тирану. Комментарии Уильяма Годвина, выступившего редактором рукописи, нельзя назвать несправедливыми, хотя из уст автора «Сен-Леона» они звучат несколько неуместно: «При чтении выясняется, что первое правило, которое вы установили, было: „Пусть роман будет длинным“. Текста в нем столько же, сколько в четырех томах „Уэверли“. Неверно выбранный метод не даст нужного результата»[226].

В «Последнем человеке» (1825) Мэри Шелли обращается к масштабной и тревожной теме – вымиранию человечества из-за чумы и эпидемий. Писательница переносит действие в XXI век: в ее версии истории последний английский монарх отрекается от престола и в стране устанавливается республика. Шелли сознательно сужает фокус повествования, сосредоточившись не на глобальной катастрофе, а на трагической судьбе небольшой группы друзей, оказавшихся в числе последних выживших, и история становится отражением ее личных страданий. Описание одиночества пронизано интимными нотами и перекликается с ее дневниковыми записями, где она делится чувством опустошения, осознавая себя «последней выжившей» – словно «облаком, из которого ушел свет заката»[227]. У некоторых персонажей есть явные прототипы: Раймонд, погибающий при попытке водрузить греческий штандарт в Стамбуле, – художественный портрет Байрона; Адриан, сын покойного короля, ставший протектором, – очевидная аллюзия на Перси Биши Шелли. При этом характеры героев выписаны не слишком отчетливо. Идрис, Клара и Пердита остаются едва намеченными фигурами, тогда как Эвадна – греческая художница, влюбленная в Раймонда и погибающая в бою с турками, – выглядит более яркой и живой, хотя и несколько театральной. Шелли лучше передает эмоции, нежели индивидуальные черты. Особенно выразительно ей удается изобразить обостренное восприятие и мрачные предчувствия сокращающейся группы выживших, которые покидают Англию в надежде отвлечься путешествием. В романе присутствуют эпизоды, где измученное воображение героев порождает призраков: причудливая, жестикулирующая фигура, принятая ими за потустороннее существо, оказывается безумной балериной; Черный Призрак, которого они считают воплощением Смерти, – всего лишь зараженный дворянин, скрывающийся от людей из альтруистических побуждений. Такие «рациональные» разгадки сверхъестественного напоминают Анну Радклиф; Шелли демонстрирует тонкую психологическую наблюдательность, показывая, как тревожное состояние ума рождает воображаемые ужасы. Однако когда Лайонел Верней остается единственным человеком во Вселенной, повествовательная сила романа словно ослабевает. Вместо ожидаемого финального крещендо ужаса читатель получает довольно вялую картину: последний человек в Риме (2005 год) решает отправиться в путешествие, чтобы увидеть неизведанные земли. Блуждая среди руин, он вспоминает не только «погребенных цезарей», но и монаха из «Итальянца» – романа, прочитанного в детстве. Этот эпизод ярко свидетельствует об уважении Шелли к непреходящей славе Анны Радклиф.

Хотя стиль «Последнего человека» нередко утомляет многословностью, вычурной риторикой и неуместными сравнениями, щедро рассыпанными по тексту, в нем встречаются фрагменты поразительной красоты и образности. Когда писательница передает пафос одиночества, личные переживания наделяют ее слог благородством и выразительностью. Учитывая масштабность замысла, неудивительно, что ей лишь частично удалось увлечь читателя: несмотря на отдельные яркие эпизоды, повествование в целом производит впечатление монотонного и тягостного, и преодолеть его удается лишь ценой немалых усилий.

Поздние работы Мэри Шелли – исторический роман «Судьба Перкина Уорбека» (1830), «Лодор» (1835), описывающий ранние годы Шелли и Гарриет, и «Фолкнер» (1837), созданный под влиянием «Калеба Уильямса», – не принадлежат к жанру романа ужасов, но в ряде ее коротких рассказов, которые публиковались в периодических изданиях и были оформлены в единый сборник в 1891 году, мотивы сверхъестественного и ужасающего встречаются. К примеру, «История страсти, или Смерть Деспины»[228], основу сюжета которой составляет противостояние гвельфов и гибеллинов, содержит яркий образец классического злодея, типичного для романа ужасов:

Каждая черта лица говорила о борьбе страстей и о том чудовищном эгоизме, что способен и самого себя принести в жертву утверждению своей воли: черные брови были нахмурены, глубоко посаженные серые глаза смотрели прямо и жестко, во взгляде читалось, что он не щадит ни себя, ни других. Казалось, улыбка никогда не касалась этих сурово сжатых губ; высокий, уже лысеющий лоб был испещрен тысячью морщин[229].

Этот примечательный персонаж проводит конец жизни в монастыре, придерживаясь аскезы, достойной истинного подвижника.

В рассказе «Смертный бессмертный», который можно расценивать как вариацию на тему «Сен-Леона», изложена история ученика Корнелия Агриппы. Герой выпивает половину приготовленного учителем эликсира, полагая, что зелье способно уничтожить любовь. Герой рассказывает нам свою историю в свой 323-й день рождения. Рассказ «Превращение», подобно «Франкенштейну», фокусируется на теме уродства и безобразия, однако трактовка здесь ближе к восточной сказке, нежели к канонам романа ужасов. По сюжету карлик в обмен на сундучок с сокровищами получает прекрасное тело и, замаскировавшись таким образом, добивается любви Джульетты; в финале все складывается благополучно. В целом короткие рассказы Мэри Шелли[230] отличаются более тонким чувством меры по сравнению с ее романами. Их стиль, изящный и плавный, заметно выигрывает на фоне более масштабных произведений, над которыми писательница трудилась долго и кропотливо.

История создания фрагментарного романа Байрона и рассказа Полидори «Вампир» довольно запутанна, но ключ к разгадке содержат дневники доктора Джона Уильяма Полидори, которые впоследствии отредактировал и снабдил комментариями Уильям Майкл Россетти. На следующий день после того, как остальные участники литературного состязания приступили к написанию своих историй, Полидори лаконично отмечает: «Начал свой рассказ о привидениях после чая»[231]. Он не раскрывает сюжетную канву, но Мэри Шелли упоминает, что у Полидори имелся замысел о «даме с головой-черепом, которая обрела ее в наказание за то, что подглядывала в замочную скважину, и в конце концов была похоронена в гробнице Капулетти». В предисловии к роману «Эрнест Берхтольд, или Современный Эдип» Полидори прямо заявляет:

История, представленная здесь публике, есть та самая, которую я начал в Колиньи, когда был задуман «Франкенштейн» и когда благородный автор, решив спуститься со своих недосягаемых высот, посвятил несколько часов страшной истории и написал Фрагмент, напечатанный в конце «Мазепы»[232].

Поскольку в «Эрнесте Берхтольде» отсутствует дама с головой-черепом, можно предположить, что эта идея лишь предлагалась остальным участникам литературного кружка как перспективный замысел, но так и не была реализована. Возможно, подобный замысел оказался бы куда более пугающим и куда более увлекательным, нежели тот, что в итоге лег в основу