Повесть об ужасе. История готического романа - Эдит Биркхед

другим близкие Франкенштейна становятся жертвами порожденного им существа. Монстр преследует героев неумолимо, и порой он страшнее, когда скрывается в тени, нежели когда предстает во всей своей отвратительной явственности. С изощренной жестокостью он убивает младшего брата Франкенштейна, и его коварный замысел приводит к казни невиновной девушки Жюстины. Но со временем наша симпатия, прежде всецело принадлежавшая Франкенштейну, неожиданно переключаются на его создание. Как выясняется, его злоба проистекает из того, что человеческое общество его отвергло. На фоне величественных пейзажей долины Шамони монстр рассказывает своему создателю историю своей несчастной жизни, взывая: «Я повсюду вижу счастье, и только мне оно не досталось. Я был кроток и добр: несчастья превратили меня в злобного демона. Сделай меня счастливым, и я снова буду добродетелен»[222].

Монстр описывает, как его внешнее уродство отталкивало окружающих, не позволяя им увидеть за ней его добрые намерения. Отец вырывает из его рук ребенка, которого он только что спас от гибели; добродетельная семья, которой он искренне восхищается и которой желал бы служить, в ужасе бежит от него. Чтобы показать становление монстра и дать ему возможность выражать мысли и чувства, а заодно чтобы подчеркнуть его полнейшую изоляцию от общества, миссис Шелли вводит развернутую историю об арабской девушке Сафии. Ее возлюбленный учит ее читать, используя такие произведения, как «Жизнеописания» Плутарха, «Руины империй» Вольнея, «Страдания юного Вертера» и «Потерянный рай». Монстр подслушивает их, и кто станет придираться к способу, которым он обретает познание, когда он с поистине сатанинским гневом и страстью защищает себя! Он восклицает:

Холодные звезды смотрели на меня с насмешкой; обнаженные деревья качали надо мною ветвями; по временам тишина нарушалась мелодичным пением птиц. Все, кроме меня, вкушали покой и радость; и только я, подобно Сатане, носил в себе ад[223].

Ближе к финалу звучит еще одна пронзительная реплика: «Падший ангел становится злобным дьяволом. Но даже враг Бога и людей в своем падении имел друзей и спутников, и только я одинок…»[224] Судьба монстра перекликается с образом Аластора – Духа Одиночества, который

Скитается поныне, одинокий,Как смерть сама![225]

После такого проникновенного рассказа о страданиях даже непреклонный Франкенштейн признает справедливость требований – монстр жаждет обрести спутника, подобного ему. Но нас вновь охватывает ненависть, когда ученый с ужасом отшатывается от наполовину завершенного нового творения, видя, как монстр злобно подсматривает за ним через окно, а затем творит очередные злодеяния: убивает Клерваля, ближайшего друга Франкенштейна, а затем и Элизабет в ее первую брачную ночь. Мы напряженно следим за затяжной погоней за монстром, предвкушая финальную роковую встречу, которая определит участь и демона, и его создателя. В бескрайних льдах Франкенштейн замечает монстра, но не в силах его настигнуть. В финале, стоя над телом своей последней жертвы – самого Франкенштейна, его создание погружается в глубокое раскаяние, предъявляя «ужасный перечень» совершенных грехов. В прощальной речи, обращенной к Уолтону, монстр в последний раз взывает к нашему сочувствию, затем бросается на ледяной плот, и «скоро волны уносят его, и он исчезает в темной дали».

«Франкенштейн», подобно «Аластору», был призывом к человеческому сочувствию. В предисловии Шелли подчеркивает: цель романа – «продемонстрировать любезность домашней привязанности и превосходство всеобщей добродетели». Монстр наделен восприимчивостью и стремлением к добру, однако обстоятельства его аномального существования толкают его на путь зла. Эта двойственность лишает его сходства с бездушным механизмом, он выглядит куда более живым и реальным, нежели те, за кем он охотится. Франкенштейн скорее представляет собой некий тип, нежели полноценную личность; он интересен лишь через призму конфликта со своим созданием. Прочие персонажи – Клерваль, Элизабет, домашние Франкенштейна – выступают пассивными страдальцами, чья внутренняя жизнь остается за пределами авторского внимания. Миссис Шелли справедливо сосредоточивает свой талант на центральном образе, с успехом «оживляя» его, подобно тому как оживляет свое творение Франкенштейн. Главная задача писательницы – «пробудить захватывающий ужас», одновременно демонстрируя «любезность домашней привязанности», и в этом контексте монстр играет ключевую роль. Однако порой кажется, что сюжет романа выходит из-под контроля, – очевидно, что более лаконичная история удалась бы Шелли лучше: решение расширить повествование до объема романа было не самым удачным. Когда писательница полностью поглощена материалом, ее стиль ясен и выразителен, но когда она делает паузу, чтобы бесстрастно оценить развитие сюжета, она словно теряется в обилии идей, затрудняясь отобрать необходимое. Многочисленные вставки – вступительные письма, подробные описания полученного Франкенштейном образования, история Феликса и Сафи, путешествие по Англии, предшествующее попытке создать второго монстра, – связаны с основной линией слабо и лишь отвлекают от главного. В мистическом повествовании уместная задержка может усилить эффект, но в романе, который построен на чистом ужасе, любые промедления опасны. Обосновывая ужасы псевдонаучной базой и привязывая действие к реальным местам, Шелли ограничивает возможность полного погружения в вымысел. В упрощенном виде сюжет «Франкенштейна» с его хаотичным смешением обыденного и фантастического напоминает бессвязный кошмар. Колебания писательницы между реальностью и фантазией, попытки совместить несовместимое и поселить существо, которому не может быть места на земле, в знакомом нам мире мешают роману стать по-настоящему цельным и пугающим. Фантастическое одновременно влечет Шелли и страшит; здравомыслие сдерживает полет воображения. Тем не менее сам факт, что ей удалось вдохнуть жизнь в столь гротескный замысел, свидетельствует о ее таланте. Энергия и живость стиля, ее глубокая вовлеченность в повествование позволяют читателю преодолеть многочисленные нестыковки. Лишь в наиболее монотонных фрагментах, когда ее сердце не вполне отдано работе, язык Шелли становится расплывчатым, а выражения – излишне книжными. В моменты эмоционального подъема она пишет прямо и убедительно, короткими, прерывистыми фразами, подобными дыханию охваченного ужасом человека. Общее впечатление от «Франкенштейна» неоднозначно, поскольку роман написан очень неровно: очевидна незрелость автора в построении сюжета, но он трогает и впечатляет, хотя многочисленные нелепости во многих местах мешают достичь задуманного эффекта. И все же, несмотря на все недостатки, мало кто из читателей бросит книгу недочитанной. Глубокая погруженность Шелли в тему заставляет следовать за повествованием – даже если в отношении художественного мастерства оно заслуживает критики.

Второй роман Мэри Шелли – «Вальперга, или Жизнь и приключения Каструччо, князя Лукки» (1823) – стал плодом кропотливой работы: писательница вложила в него немало сил и внимания. Однако итог наводит на мысль, что ярче всего ее талант раскрывался тогда, когда буйство воображения не оставляло времени для демонстрации ни эрудиции, ни излишней стилистической изощренности. Сама писательница именовала «Вальпергу» «ребенком, который растет очень медленно», а Перси Биши Шелли дополнил, что роман «выгребли из пятидесяти старых книг». Будучи прилежной исследовательницей, Шелли, прежде чем взяться за повествование о средневековой Италии,