Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

проживали самовольно. Каждый раз, когда я видела эту невысокую женщину, ее светлые волосы были заплетены в две очень тонкие косички, а ее руки были полными и опухшими от долгих лет инъекций героина. Я предложила Джеки и Джо прохладительные напитки, которые захватила с собой, и она стала рассказывать мне историю их жизни. Муж Джеки умер от рака примерно десять лет назад, а затем банк изъял ее загородный дом. После этого она с тремя детьми перебралась к родителям в отдаленный пригород Детройта, однако из‑за постоянного употребления наркотиков отношения с родителями были напряженными, поэтому она съехала. Вместе с Джеки уехали двое взрослых сыновей, хотя дочь-подросток осталась с ее родителями. По словам Джеки, в конечном итоге они поселились в черте Детройта, поскольку «я не могла позволить себе жизнь там, в пригороде, понимаете? А потом у меня сломалась машина, и все». Так Джеки осталась без работы и машины, и ей приходилось ходить пешком в места, где можно было раздобыть наркотики. Тогда Джеки и ее сыновья, тоже употреблявшие героин, захватили дом в восточной части Детройта, куда многие жители пригородов приезжают за наркотиками.

Вместе с отнесением Джеки и Джо к категории ПН следует кое-что сказать и об употреблении наркотиков: для наркозависимых присвоение собственности – это не просто добровольный выбор образа жизни. Для многих таких людей, участвовавших в моем исследовании, присвоение стало способом выживания, поскольку у них было мало других вариантов выкрутиться. Присвоение собственности становилось следующим шагом за употреблением наркотиков. В то же время для некоторых представителей категории ПЖ употребление наркотиков в рекреационных целях было распространенным явлением (подробнее об этом см. в главе 6) – это занятие выступало для них одним из способов проведения свободного времени, которое появилось у них благодаря самозахватам. Однако, в отличие от представителей категории ПН, употребление наркотиков не мешало их способам удовлетворения насущных потребностей. Когда я спросила у Джеки, не хочет ли она избавиться от зависимости, та ответила: «Нет, мне не нравится боль» – в смысле ломка при прекращении приема героина. По ее словам, она хотела бы и дальше употреблять героин, но не испытывала желания самовольно занимать чьи-то дома или вообще жить в Детройте – Джеки предпочла бы вернуться в пригород, где она выросла. В свою очередь, Джо еще видел для себя будущее без героина: он сообщил, что через пять лет хотел бы обзавестись собственной квартирой и бизнесом в сфере благоустройства76. Однако после нескольких наших бесед мне стало ясно, что Джеки нуждалась в непосредственном присутствии Джо. Она часто критиковала сына, насмехаясь над его замыслом завязать с наркотиками или найти стабильную работу. Когда речь заходила о еще одном сыне Джеки, то и она, и Джо называли его сумасшедшим – непредсказуемым и ненадежным человеком, порой склонным к насилию. Нередко он исчезал на несколько дней. Однако жизнь этой семьи была суровой: чтобы как-то протянуть изо дня в день, требовались значительные физические усилия, с которыми Джеки в своем болезненном состоянии не могла справиться сама. Чтобы выживать и покупать наркотики, Джеки и ее сыновья попрошайничали и сдавали металлолом, хотя возможность для последнего занятия была лишь тогда, когда в их распоряжении был какой-то транспорт. При этом и Джеки, и Джо категорически утверждали, что никогда не занимались проституцией.

Показывая мне дом, который они захватили, Джеки с гордостью сообщила, что навела в нем порядок, повесила шторы и следила за его состоянием. В то же время для существенных вложений в обустройство жилья у них не было свободных денег и мало желания или возможностей. Это был второй дом, где они самовольно поселились с момента переезда в Детройт. Электричества, отопления и воды в нем не было, поэтому я поинтересовалась, как они выживают во время зимних холодов, ведь в Мичигане температура нередко опускается значительно ниже нуля на несколько недель подряд. Тогда Джеки обвела жестом небольшую столовую, где мы сидели, и объяснила: «Смотрите: если в комнате такого размера зажечь три десятка свечей, а людей в ней будет немного, то вы удивитесь, что температура поднимется где-то до пятидесяти градусов [по Фаренгейту (10° C)]». Чтобы поспать ночью, все обитатели дома сбивались в кучу. Раз в несколько дней сыновья Джеки наполняли водой большой кулер из расположенного в нескольких кварталах дома, который они занимали раньше. Этот дом был в гораздо худшем состоянии, но там по-прежнему была вода. По их словам, прежде они ходили несколько миль до острова Белль-Айл на реке Детройт, где раньше находился городской центр летнего отдыха, чтобы помыться и постирать вещи в общественных душевых, но затем они перестали функционировать. Единственным ресурсом Джеки и ее сыновей были их собственные усилия, и они использовали их так, чтобы захваченный ими дом был максимально пригодным для жизни.

Грант

Грант, белый мужчина в возрасте за сорок, вырос где-то в Мичигане, а в Детройт перебрался примерно четверть века назад. Этот высокий человек с длинной бородой был уверен, что крупное телосложение помогает ему оставаться невредимым, занимаясь сбором металлолома. Его история выступает хрестоматийным примером того, как городская неформальность задает образ жизни маргинализированных детройтцев, обеспечивая возможность обрести крышу над головой и доход, но в то же время создавая сложные, зачастую экстремальные трудности. Однажды поздно вечером мы сидели с Грантом на крыльце моего дома в Детройте. Во время нашего разговора он курил сигареты, неизменно поглядывая куда-то мимо меня.

Поначалу самозахват и сбор металлолома были для Гранта чем-то вроде юношеских приключений (наподобие многих представителей группы ПЖ), когда он вместе с друзьями отправлялся в Детройт в поисках наркотиков. Но все это были мимолетные, спорадические эпизоды: вломиться в пустующее помещение какого-нибудь промышленного объекта или бродить по заброшенным заводам, собирая там необычные вещи типа старых шестеренок с неработающих конвейеров. Однако Грант все больше употреблял наркотики: из развлечения они превратились в полноценную зависимость. Тем временем рыночные цены на металлы росли, и сбор металлолома позволял ему покупать наркотики, а когда доходы были нестабильны, зачастую можно было жить в пустующих домах, чтобы не оказаться на улице. Теперь Гранту пригодились его юношеские блуждания по Детройту: он знал специфику конкретных построек и где искать то, что ему требовалось.

Грант впервые отправился собирать металлолом, потому что его друг, которому были нужны деньги, хотел воспользоваться его грузовиком, и Грант пошел ему навстречу. Вот что он рассказал:

Когда мы туда зашли, мой друг нашел несколько больших кусков меди и латуни. Потом мы уехали, отправились в другую скупку лома и продали все это, доложу вам, за пару сотен долларов. И я такой – ну ни хрена себе, понимаете?

Грант занимался сбором металлолома ради денег:

О, деньги, это было здорово. Например, однажды я получил три тысячи долларов, поверьте, за какую-то медь, которая лежала в заброшенном здании, вот. Да, если у вас имелся грузовик, то было несложно заработать сто долларов в день. Так что это приличные деньги.

По мере того как наркозависимость Гранта усиливалась, ему все чаще приходилось самовольно вселяться в чьи-то дома, чтобы свести концы с концами, когда было плохо с деньгами. По словам Гранта, таким способом он проживал примерно в пятнадцати разных местах, пока у него не было какого-то постоянного жилья, а самый продолжительный период, когда он занимал чей-то дом, составлял около месяца. В этот момент нашего разговора он поежился и заметил: «Это было ужасно. Зима, никакого отопления». У Гранта и его компании не было