Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

На протяжении этого года Лесли так и не удалось найти работу, и она вместе с детьми ходила питаться в благотворительную столовую, где мы с ней и познакомились. В какой-то момент она вспомнила, что слышала о программе, которая позволяла гражданам, занявшим пустующее жилье, получить его в собственность – речь идет о ныне не действующей дейтройтской Программе ликвидации источников опасности и неудобств (более подробно о ней см. в эпилоге), которую Лесли неверно истолковала. Она решила, что ее детям не место в том районе на востоке Детройта, где они жили, поскольку наркотики и насилие там были совершенно обычным делом. Лесли хотела найти такой дом, где можно было бы самовольно поселиться, а затем охотно в нем остаться в том случае, если бы его действительно удалось оформить в собственность на ее имя. Лесли искала новый дом для самовольного вселения около шести недель и все это время вместе с детьми жила в ночлежке.

По дороге в церковь через город она часто проезжала мимо одного большого дома в гораздо более приличном районе. При помощи какого-то прихожанина Лесли узнала, что пожилые владельцы дома умерли, а их дочь не хотела там жить, поэтому дом пустовал. Фасад был крепким, но одно из задних окон, как выяснила Лесли, было разбито: «Когда я вошла, там был полнейший разгром, внутри был чудовищный беспорядок. Но в доме оставались одежда, мебель и всякие другие вещи, которые очень, очень пригодились». Поэтому Лесли решила въехать в этот дом:

В общем, я стала говорить себе, что именно здесь мне хотелось бы остановиться. Не знаю, просто было ощущение, что здесь меня никто не будет беспокоить, поэтому я так и сделала. Я зашла в дом средь бела дня, но у меня были документы – я распечатала налоговые документы на случай, если кто-то вызовет полицию, понимаете? Я подумала как-то так: ну, это мой дом. Я просто сюда переезжаю и привожу его в порядок. К тому же я знала, что полиция Детройта не может выселять людей из домов. Это не их юрисдикция, поэтому я ни о чем таком не беспокоилась. Я убралась в доме, купила кучу мусорных мешков. Это были мешки, которые используют строители, поэтому они обошлись мне в приличную сумму. В итоге я выбросила около сотни мешков с мусором.

На тот момент самозахват недвижимости считался гражданским правонарушением, поэтому Лесли знала, что полиция не имеет права ее выгнать, за исключением заведомо известных фактов незаконного проникновения на чужую территорию. Она изучила ситуацию и собрала бумаги (налоговые документы), которые, по ее мнению, давали законное основание на проживание в доме. Через несколько дней к Лесли заглянул полицейский проверить, что происходит – о появлении жильцов в пустом доме уже кто-то сообщил. «Это мой дом, я просто убираюсь в нем», – сообщила ему Лесли. Она сменила замки, заколотила разбитое заднее окно, а один из ее родственников установил в доме новую проводку вместо той, которую вырвали сборщики металлолома. В этом доме Лесли также пришлось подключать коммунальные услуги незаконно. В ответ на мой вопрос, беспокоилась ли она когда-нибудь, что их отключат, Лесли сказала: «Да, где-то, как-то беспокоилась, но не слишком сильно, потому что я бы просто включила все заново». У Лесли была прекрасная хватка добывать себе и своим детям все необходимое, но все же она призналась: «Но вы поймите, когда я все это рассказываю, я не имею в виду, что так должны поступать все. Просто у меня было ощущение, что я в такой ситуации, когда нет другого выбора».

В этом доме Лесли прожила около трех лет, после чего ей удалось перебраться в квартиру с льготными условиями аренды. За это время ее лишили права опеки над старшей дочерью, из‑за чего существенно сократились выплаты алиментов от бывшего мужа, которые для Лесли были источником ее доходов. В тот момент, когда записывалось интервью, Лесли и ее сын подселились к какому-то их родственнику. В истории ее переездов из одного жилья в другое было несколько эпизодов, когда она самовольно селилась в пустующих домах, а в промежутках недолго жила в квартирах с льготной арендой и даже несколько раз обитала в ночлежках.

Марси

Марси, чернокожей матери-одиночке с девятью детьми, было основательно за сорок. Как и Лесли, она подчеркивала, что для нее важно находиться в удобном и безопасном для детей месте, и прилагала все усилия для обустройства жилья, хотя и имела для этого мало ресурсов. Как мне показалось, для того чтобы сводить концы с концами, Марси вполне хватало официальной работы, однако самовольное поселение позволяло ее большой семье время от времени не сталкиваться с пагубными последствиями жизни в стесненных условиях.

В тот момент, когда мы записывали интервью, Марси снимала небольшое кирпичное бунгало, но машины у нее не было. Я решила подвезти ее на работу, а перед этим мы перекусили картошкой фри в одной забегаловке в Мидтауне, и она рассказала мне, как впервые решила поселиться в чьем-то доме. По словам Марси, в юности у нее была относительно стабильная жизнь. Она служила в армии, окончила колледж, у нее был свой дом в Детройте. Но однажды, придя домой, она обнаружила, что ее одиннадцатилетнего сына жестоко убили, и у нее произошел срыв. Несколько лет она употребляла наркотики, ее жизнь была совершенно беспорядочной: она нередко жила в брошенных домах, куда наведывались наркоманы и секс-работники. После того как Марси завязала с наркотиками и попробовала восстановить опеку над восемью остальными детьми, она сняла трехкомнатную квартиру за 650 долларов в месяц. Какая-то знакомая сообщила ей, что неподалеку есть пустующий дом, владелец которого умер. «В общем, она мне сказала, что не надо платить 650 долларов за трехкомнатную квартиру – лучше уж отправиться в этот дом, попытаться оформить его на свое имя, отремонтировать его и платить налоги», – вспоминала Марси.

Затем Марси побывала в этом пустом доме, где было пять спален и две ванные комнаты, и решила перебраться туда с детьми. Для людей, находящихся в подобной ситуации, неофициальное вселение в чей-то дом сопряжено с необходимостью обеспечить адекватное жилье – иными словами, попытки Марси решить жилищный вопрос были не просто стремлением добиться для себя определенного «образа жизни». Даже по федеральным стандартам США (как правило, более жестким, чем определения, используемые исследователями или социальными службами) проживание девяти человек в трехкомнатной квартире классифицируется как неустойчивая жилищная ситуация или «риск оказаться бездомным» (см. [McKinney-Vento 2009]). В различных исследованиях отмечаются негативные последствия скученности для благополучия отдельных людей и семей: небезопасные условия проживания, повышенный уровень стресса, ухудшение качества образования у детей (см. [Goux and Maurin 2003], [Pilkauskas et al. 2014]). Для больших семей самовольное поселение в пустующем доме, где будет достаточно места для всех, представляет собой способ избежать этих негативных последствий – а одновременно становится еще более явной проблема нехватки доступного жилья, подходящего для больших семей.

По словам Марси, этот первый дом, где она самовольно поселилась, не успел прийти в ужасное состояние, поскольку сборщики металлолома еще не нанесли ему существенный ущерб до того, как она и ее дети туда перебрались. Марси разбиралась что к чему: она навела кое-какие справки и выяснила, что бывшая хозяйка дома действительно умерла, наследники права на недвижимость не заявляли, а налоговая задолженность копилась только первый год. На тот момент это подразумевало, что до решения об изъятии объекта, вероятно, пройдет около двух лет, и все это время Марси может там жить74. Прежде чем въезжать в дом вместе с детьми, Марси провела там несколько ночей,