Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе - Клэр Херберт

К коммунальным сетям дом подключен не был. В ответ на мой вопрос, как он обходился без электричества и воды, Дианджело объяснил:

Ну, теперь я, наверное, уже привык… Чтобы принять душ, я могу сходить в церковь, а еще у меня – опа! – есть фонарики, штук двадцать, и свечи, вот. Когда на улице темно, у меня, знаете ли, светло, если использовать только свечи и фонарики. Все работает на батарейках, я покупаю батарейки… понимаете, потому что электричества и всего такого у меня нет.

Кроме того, Дианджело иногда ходил помыться домой к своей матери и покупал обычную и газированную воду в бутылках на случай, если ночью ему захочется пить. На вопрос о том, как он отапливает дом зимой, Дианджело ответил: «У меня был керосиновый обогреватель, а на кровать я положил кучу одеял». Рассмеявшись, он указал на этот обогреватель, стоявший неподалеку от нас на крыльце, и продолжил: «Я просто включал его пару раз, а потом он почему-то перестал работать, [но] мне реально был ни к чему этот керосин, потому что, когда я топил им в тот раз, закоптились все стены и все остальное». Питался Дианджело в местных благотворительных организациях и бесплатных столовых, а почту ему доставляли в дом его отца, расположенный неподалеку.

Дианджело зарабатывал на жизнь в основном тем, что «крутился» – собирал металлолом и выполнял случайные неофициальные работы. В последний раз он постоянно работал разносчиком листовок, которые оставлял на крыльце домов. По словам Дианджело, он занимался этим почти шесть лет, но затем больше не мог ходить по шесть-семь часов в день, причем нередко зимой (подходящей для холодов одежды у него не было), всего за 25 долларов в день. За несколько дней до нашей беседы Дианджело помогал одному человеку в своем квартале наводить порядок в каком-то здании: за работу с 9 утра до 8:30 вечера ему заплатили 30 долларов. А после того как мы записали интервью, он отправился помогать этому же человеку выносить мусор из другого здания. Отсутствие работы, пояснил Дианджело, было его самой большой жизненной трудностью: если бы он смог найти работу, то «у меня бы просто появилось какое-то место, понимаете, какое-то другое место, и тогда у меня были бы и свет, и газ, и все остальное, вот…». Как и другие представители группы ПН, занимавшиеся самозахватами, Дианджело предпочел бы жить в более комфортных условиях, если бы у него были для этого средства.

Лесли

Среди участвовавших в моем исследовании представителей группы ПН, которые самовольно вселялись в чьи-то дома, было много матерей-одиночек. Одна из них, Лесли, чернокожая женщина за сорок с двумя детьми, жила в Детройте с пятилетнего возраста. Ее история является иллюстрацией тех искусных навыков, которые выработались у людей, занимающихся присвоением собственности, чтобы помочь им обходить подводные камни их неформальных практик. Однако, несмотря на свою смекалку, Лесли, как и другие представители этой группы, совершенно четко осознавала, что у нее нет иного выбора, кроме как вселяться в чьи-то дома без разрешения. У Лесли отсутствовали какие-то дополнительные экономические ресурсы, однако благодаря помощи родственников ей удалось сделать недвижимость, которую она самовольно занимала, более пригодной для жизни.

Наш разговор с Лесли проходил в благотворительной столовой, где мы и познакомились – в этом месте Лесли и ее дети часто питались. Лесли выделялась на фоне остальных посетителей столовой: у нее были идеально ухоженные ногти, которыми она постукивала по щербатому пластиковому столу, да и во всем остальном ее внешность была весьма ухоженной. Рядом с нами терпеливо сидел ее маленький сын, ковыряясь в еде на своем подносе и играя на телефоне матери.

Лесли считала себя активистом в области самозахватов и хотела, чтобы и другие люди были в курсе, как заниматься этим «правильно». Посетителям столовой она давала различные советы: от того, как выбрать подходящий объект, до того, как наладить отношения с соседями и подделать договор аренды на случай, если самовольным жильцом заинтересуются власти. По словам Лесли, последние четыре года, когда ей приходилось искать для своей семьи крышу над головой, самовольное поселение периодически оказывалось для нее основным способом решения этой проблемы.

После тяжелого развода Лесли планировала уехать из Детройта и поэтому уволилась с работы. Однако очень скоро ей пришлось судиться с бывшим мужем за право опеки над детьми, и в результате она не смогла ни уехать, ни найти новую работу. Сбережения ушли на оплату адвокатов, и Лесли оказалась бездомной. После того как банк изъял за просрочку ипотеки дом ее сестры в восточной части Детройта, та съехала, но предложила Лесли и ее детям переехать туда, поскольку дом пустовал. По словам Лесли,

тогда у меня не было выбора. Так что, хм, я взяла и переехала, и это, хм, было, это было тяжело. Я этим не гордилась. Но это был дом моей семьи, поэтому я и правда ощущала себя там очень комфортно, плюс в этом же районе жили мои родственники, поэтому я чувствовала себя в безопасности.

Излагая свои соображения по поводу самозахватов, Лесли говорила тихо и осторожно подбирала слова:

Я не принимала это решение добровольно, поэтому, конечно, не могу сказать, что радовалась по этому поводу. Но я действительно почувствовала облегчение, как только оказалась в этой ситуации, узнала и поняла, что именно я делаю. Вот так-то, знаете ли. Но если вы хотите знать о моих ощущениях, то в каком-то смысле действительно чувствуешь себя неудачником, в отдельных, так сказать, аспектах, особенно как родитель и кормилец семьи. Но надо двигаться дальше, понимаете? Нужно жить дальше, и слава богу, что никогда не бывало такого, когда моим детям что-то угрожало, вокруг них не было наркотиков, а то, чем я занимаюсь, доложу вам, никого не интересовало… Никогда не было никакого насилия или чего-то подобного. Поэтому я считала, что если буду поступать правильно, буду осторожна и просто не позволю, чтобы на мою ситуацию что-то влияло, то все будет в порядке… Я никогда этим не гордилась.

Важным моментом для Лесли было то, что ей никогда не приходилось заниматься проституцией или жить вместе с родственниками, употреблявшими наркотики или занимавшимися другими незаконными вещами, от которых она хотела оградить своих детей. Самовольное вселение в чьи-то дома позволяло ей обеспечивать детям безопасность и не «поступаться своими моральными принципами».

Старый дом сестры – первый из тех домов, где Лесли самовольно проживала, – находился в приличном состоянии, поскольку еще недавно там обитали люди. Вот что Лесли говорила про этот дом: «Я бы сказала, что вопрос с безопасностью там был решен наполовину: замки, двери и окна еще были на месте, хотя одно окно было разбито, а крыша – это просто ужас-ужас. Когда шел дождь, она текла». Жившие поблизости родственники помогли Лесли несанкционированно подключить газ и электричество. Когда ее сестра узнала, что дом будет изъят, она демонтировала печь и бойлер, чтобы их продать, поэтому Лесли приходилось отапливать небольшой дом газовой плитой, стоявшей на кухне, и несколькими обогревателями. При этом Лесли не без гордости отметила, что в доме всегда было тепло: «Можно было зайти ко мне когда угодно, днем или ночью, и вообще не догадаться, что в доме нет камина». Лесли и ее дети прожили в этом доме год, и все это время их никто не беспокоил,