Князь из стали - Сергей Жуков

И их бездумному примеру последовала полиция, а потом и все остальные. Кузнецовы остались ни с чем, потому что весь их бизнес был построен на родовом даре, на мастерстве, на штучной работе. Они не могли клепать конструктов сотнями, потому что каждый требовал частичку души создателя, а Ковалёвы могли клепать тысячами, и никаких частичек, никаких ограничений.

— Вы так говорите, словно Ковалёвы в чём-то виноваты, — осторожно заметила женщина с веером. — Они просто предложили более доступный продукт.

— Более доступный, — полковник усмехнулся. — А то, что они через Меньшикова продавили закон об обязательной регистрации всех конструктов через свою систему это тоже «доступность»? А то, что после этого закона ни один кузнецовский конструкт не мог легально работать без модуля Ковалёвых это «свободный рынок»?

Белозёрский поморщился:

— Ну, закон есть закон. Безопасность и контроль не пустой звук, когда речь идёт о смертельно опасных машинах…

— Безопасность, — повторил полковник и посмотрел прямо на меня. — Знаете, молодой человек, я ещё вашему деду говорил: уходите в тень, пересидите, найдите нишу, но он не послушал. Гордый был, как и все Кузнецовы, до последнего пытался конкурировать в открытую и проиграл. Не потому что был слаб, а потому что играл по правилам, которые написали другие.

Я слушал и запоминал каждое слово, каждое имя, каждую деталь. Передо мной складывалась масштабная, уродливая, но предельно ясная картина. Технологии вытеснили магию. Искусственный интеллект вытеснил человеческую душу. А Ковалёвы — мои же потомки, кровь от крови Леонида, методично, шаг за шагом уничтожили всё, что я создал.

Они не просто победили в конкуренции. Они перекроили правила так, чтобы Кузнецовым в них не было места.

Но они не учли одного. Они забыли, что основатель рода может вернуться и что ни один компьютер, ни одна программа, ни один искусственный интеллект не заменят человеческую смекалку, фантазию и способность импровизировать. Мои конструкты думают, а их всего-лишь выполняют программу и в этом моё преимущество, о котором они даже не подозревают.

— Благодарю за интересную беседу, господа, — кивнул я.

Полковник Дроздов крепко пожал мне руку и сказал негромко, так, чтобы слышал только я:

— Рад видеть Кузнецова, который не опустил руки. Удачи вам, молодой человек.

Я отошёл от группы и взял бокал с подноса проходящего мимо официанта. Стоя у колонны, я оглядел зал.

Настя была на другом конце, разговаривая с пожилой дамой в изумрудном платье. Она что-то рассказывала, чуть наклонившись вперёд, и дама слушала с выражением искреннего интереса. Я обратил внимание, что Настя по аристократически правильно держит бокал за ножку, а не за чашу. Всё так, как учили в тех видео, которые она смотрела последние дни. Спина прямая, улыбка лёгкая, движения плавные — она справлялась идеально. Нет, не просто справлялась, она была в своей стихии, словно всю жизнь ждала этого момента и наконец получила его.

Я отпил из бокала и скользнул взглядом дальше. Ковалёв стоял у дальней стены, делая вид, что разглядывает картину, но я чувствовал его тяжёлый, цепкий взгляд, скользящий по мне каждые полминуты. Он пытался делать это незаметно, но сотни битв в прошлой жизни научили меня всегда держать глаза на затылке. Каждый раз, когда я поворачивался в его сторону, он был занят чем-то другим, но стоило мне отвернуться и я снова чувствовал его пронзающий взгляд.

Он внимательно следил за мной. Вот только он не догадывался, что я занимался тем же самым гораздо дольше, чем он жил на свете.

Поставив бокал на поднос, я отыскал глазами Шувалова. Хозяин вечера стоял у камина, беседуя с парой гостей. Невысокий, плотный, с добродушным лицом и хитрыми глазами. Такие люди всегда стараются выглядеть куда проще и безобиднее, чем они есть на самом деле. Я подошёл и встал рядом, дождавшись паузы в разговоре.

— Михаил Аркадьевич, — я чуть наклонил голову. — Позволите на минуту?

— Конечно, конечно, — Шувалов извинился перед собеседниками и повернулся ко мне. — Чем могу помочь, Александр Константинович?

— У вас в кабинете стоит прекрасный телевизор, — сказал я. — Но пульт от него, простите за прямоту, видал лучшие времена.

Шувалов удивлённо моргнул:

— Пульт? Какой пульт? Вы вообще о чём?

— Тот, что лежит на столике у камина в гостиной, — я кивнул в сторону смежной комнаты. — Я обратил внимание, когда проходил мимо. Старая модель, раритетная. Я, знаете ли, питаю слабость к старым приборам. Позволите взглянуть поближе?

Шувалов удивился и это удивление подстёгивало его согласиться, чтобы узнать что же будет дальше.

— Конечно, прошу, — он повёл меня в смежную комнату.

Через три минуты я вернулся в зал. Шувалов шёл рядом с выражением глубокого изумления на лице, и было ясно, что он пока ещё не до конца понимает, на что только что согласился. Но азарт в его глазах горел ярче любого бриллианта, а в его кармане лежала маленькая микросхема.

— Вы безумец, Кузнецов, — тихо сказал он, и в его голосе звучало не осуждение, а восхищение.

— Возможно, — улыбнулся я. — Но вы только что согласились.

— Позволь тебе кое-кого представить, — Настя перехватила меня у входа в зал и потянула за рукав, извинившись перед Шуваловым с таким изяществом, словно делала это всю жизнь.

Я отметил, как на неё смотрели. Причём абсолютно все: мужчины провожали её взглядами, в которых читалось восхищение, а в некоторых нечто куда более откровенное. Женщины же смотрели иначе… оценивающе, завистливо, а некоторые даже не пытались это скрыть. Настя в алом платье с бриллиантовым колье на белой коже была не просто красива, она была тем, чего этот зал давно не видел. Чем-то настоящим.

Настя подвела меня к нише у окна, где стояла та самая блондинка, что поставила на место девушек, оскорбивших Настю. Вблизи она оказалась ещё прекраснее. Её тонкие черты лица, голубые глаза и лёгкая улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ… В ней было что-то неуловимо знакомое, что я не мог определить.

— Позволь тебе представить Алёну, — сказала Настя.

Блондинка протянула мне руку в длинной шёлковой перчатке. Она не сводила с меня взгляда своих голубых глаз, и в этом взгляде было что-то… притягательное. Не кокетство, нет. Что-то другое, гораздо глубже.

Я аккуратно коснулся губами её руки, как подобало по светскому этикету.

— Очень приятно, — сказал я.

— Мне тоже, — она чуть склонила голову. — Я была весьма удивлена, когда увидела Кузнецовых среди гостей. Признаюсь, не смогла удержаться от любопытства, чтобы не познакомиться лично.

— Откуда вы знаете про нас? — я тут же насторожился.

— Как это откуда? — Алёна широко распахнула глаза и захлопала ресницами. — Весь высший свет последние