Князь из стали - Сергей Жуков

Хозяин дома стоял у книжного шкафа и сиял так, словно ему только что вручили орден.

— Александр Константинович! — он шагнул навстречу и крепко пожал мне руку обеими ладонями. — Два миллиона сто тысяч! Вы понимаете — два миллиона за микросхему из пульта от телевизора!

— Как договаривались, — кивнул я.

Шувалов покачал головой и достал из внутреннего кармана пиджака небольшой хрустальный флакон. Внутри переливалась густая, серебристо-голубая жидкость, испускающая едва заметное свечение. Чистейший эфир.

— Держите, — он протянул мне флакон. — Честно говоря, не думал что вам это удастся. Когда ставка достигла полутора миллионов, я, скажу по правде, стал за вас болеть и если бы Ковалёв остановился на той сумме — я бы отдал вам эфир просто из уважения.

— Благодарю, но Кузнецовы всегда выполняют обещанное, — ответил я, принимая флакон. — Я пообещал вам два миллиона и я это сделал.

Шувалов рассмеялся и с любопытством посмотрел на меня:

— Поразительно, как я вообще согласился на подобное. Ведь мог просто продать вам эфир.

— Во-первых, потому что этот флакон стоит не больше миллиона, — спокойно сказал я. — А вы получили больше двух. А во-вторых, потому что вы азартный человек, Михаил Аркадьевич, и не могли упустить возможность насладиться подобным зрелищем.

— Что же, вы умеете рисковать, Александр Константинович, — одобрительно качнул головой Шувалов.

— И умею выигрывать, — улыбнулся я, убирая флакон во внутренний карман пиджака.

Эфир. Чистейший, неразбавленный, из личной коллекции покойного князя. И достался мне абсолютно бесплатно — за него заплатил Ковалёв, мой собственный потомок по линии предателя Леонида. Была в этом ирония, которую невозможно было не оценить.

— Хочу вас поблагодарить за сегодняшний вечер, — Шувалов протянул мне руку. — Скажу честно — я давно не получал такого удовольствия от столь скучного мероприятия. Вы смогли привнести красок в это унылое общество, так что я почту за честь, если вы примете моё приглашение посетить моё поместье через две недели. На этот раз это будет не аукцион, а настоящий приём, с музыкой и танцами. Само собой с очаровательной Анастасией Константиновной, которая была сегодня украшением вечера.

— Благодарю вас, Михаил Аркадьевич, мы обязательно будем, — я крепко пожал его руку.

— И ещё кое-что, Александр, — остановил меня хозяин вечера. — Поскольку вы перевыполнили свои условия, то и я хотел бы добавить к эфиру кое-какой презент.

Он протянул мне небольшую коробочку, перевязанную подарочным бантиком.

Поблагодарив Шувалова за столь щедрый подарок, я направился к выходу, где меня уже ждала Настя. Она стояла у колонны, набросив на плечи палантин, и выглядела уставшей, но довольной — тем особым, глубоким довольством, которое бывает у человека, впервые побывавшего там, где всегда мечтал оказаться.

— Ну? — она подняла на меня глаза. — Расскажешь наконец, что это было?

— По дороге, — улыбнулся я. — Всё прошло даже лучше, чем я рассчитывал.

Мы двинулись по длинному коридору, увешанному портретами шуваловских предков. Впереди уже виднелись двери на парадную лестницу.

И тут навстречу нам из бокового прохода вышел Ковалёв.

Он был один. Без свиты, без бокала. Просто стоял в коридоре, прислонившись к стене, и ждал. Ждал нас.

Мы остановились в трёх шагах друг от друга. Настя напряглась рядом — она не знала, кто этот человек, но почувствовала опасность мгновенно.

— Поздравляю, Роман Дмитриевич, — я первым нарушил тишину и слегка наклонил голову. — Сегодня вы смогли меня обыграть. Это была славная битва.

Ковалёв несколько секунд молча смотрел на меня, а потом чуть усмехнулся — одними губами, без тепла:

— Не припомню, чтобы мы были знакомы. Откуда вы знаете моё имя?

— Вас трудно не знать, — спокойно ответил я. — Ковалёвы в этом городе не нуждаются в представлении.

Его глаза чуть сузились. Он искал подвох, ловушку, второе дно.

— А вот вы, Кузнецов, нуждаетесь, — он произнёс мою фамилию так, словно пробовал на вкус что-то кислое. — Я навёл справки. Интересная история. Мёртвый род, пустой дом, ни гроша за душой. И вдруг — закрытый аукцион, миллионные ставки. Откуда такие амбиции у нищего аристократа?

— Кузнецовы полны сюрпризов, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Но будьте уверены, Роман Дмитриевич — я обязательно возьму реванш.

Ковалёв выдержал мой взгляд, медленно кивнул, повернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. В его правой руке, сжатой так, что побелели костяшки, я заметил маленький прозрачный контейнер с выигранным лотом.

Он уже вызвал на работу всех своих программистов — я был в этом уверен. Они будут сидеть до утра, пытаясь расшифровать содержимое микросхемы. И через несколько часов он узнает, что заплатил два миллиона рублей за кусок пластика из пульта от телевизора.

И вот тогда, Роман Дмитриевич, ты по-настоящему разозлишься. И начнёшь совершать ошибки. А ошибки Ковалёвых — это возможности Кузнецовых.

— Кто это был? — тихо спросила Настя, когда мы вышли на парадную лестницу.

Я посмотрел на ночной Петербург, раскинувшийся перед нами в россыпи огней, и ответил:

— Мой самый опасный враг и бесконечно дальний родственник.

Мы уже спускались по парадной лестнице, когда Настя вдруг остановилась. Резко, на полушаге, так что я едва не налетел на неё.

— Что такое? — спросил я.

Она не ответила. Её руки лихорадочно шарили по сумке — открыла, заглянула внутрь, начала вытаскивать вещи одну за другой. Косметичка, шкатулка с колье, документы. Снова полезла вглубь, ощупала каждый карман, каждую складку подкладки.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…

— Настя, что случилось?

Она подняла на меня глаза и в них был такой ужас, какого я не видел у неё ни разу — ни когда бандиты пришли к нам домой, ни когда я держал нож у горла человека, ни когда мы впервые вошли в этот зал.

— Письмо, — выдохнула она. — Я потеряла письмо.

— Какое письмо? — нахмурился я.

Настя открыла рот но ничего не говорила. Она разрывалась на части — я видел это по её глазам, по побелевшим губам, по тому, как её пальцы судорожно сжимали ремень сумки. Она хотела рассказать и не могла. Она должна была рассказать и боялась.

— Настя, — я взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Что за письмо?

— Я не могу… — её голос сорвался. — Александр, я не могу сейчас, пожалуйста. Мне нужно его найти. Оно было в сумке, я точно его туда положила, оно не могло просто исчезнуть…

Она рванулась обратно вверх по лестнице, но я удержал её за руку:

— Настя!

— Пусти! — она дёрнулась с такой силой, что я от неожиданности едва не отпустил. — Ты не понимаешь, если его кто-то найдёт, если кто-то прочитает…

Она осеклась, прижала ладонь ко рту и замерла. В