Князь из стали - Сергей Жуков

Мы с Настей переглянулись, не зная, что ответить. Повисла крошечная пауза, а затем Алёна заливисто рассмеялась:

— Простите мою бестактность, но эти приёмы до безумия скучны, поэтому я просто не могла немного не пошутить. Дело в том, что я видела список гостей и там была лишь одна новая фамилия, так что было несложно догадаться, кому она принадлежит.

— Действительно, приёмы в высшем свете бывают порой весьма утомительны, — вежливо улыбнулся я в ответ.

— Порой? — вновь хихикнула девушка. — А вы на многих приёмах были, Александр?

Ох, девочка, ты себе не представляешь, на скольких приёмах я был. Чего стоит только первый приём во временном дворце первого Императора после того, как мы взяли Новгород и провозгласили основание Российской империи. Тот вечер был запечатлён на двухметровом полотне, которое сейчас висит в тронном зале Зимнего дворца и если бы ты знала, что человек, стоящий на том полотне по правую руку от Императора это тот самый Александр, что стоит сейчас перед тобой…

— Не обязательно быть на множестве приёмов, чтобы понять, что они все одинаковы, — вежливо ответил я и на лице девушки проступила лучезарная улыбка.

— Анастасия не солгала, вы просто бесподобны, — сказала она. — Очень надеюсь, что это не последняя наша встреча.

Девушка чуть поклонилась и покинула нас, легко и бесшумно растворившись в толпе гостей. Я проводил её взглядом и поймал себя на том, что в этом взгляде было больше интереса, чем следовало.

— Она чудесная, правда? — Настя смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Не без обаяния, — сдержанно ответил я.

Настя хмыкнула, но развить тему не успела, потому что по залу разнёсся голос графа Шувалова:

— Уважаемые господа, прошу вас пройти в зал. Аукцион начнётся с минуты на минуту.

Я предложил Насте руку, на приняла её и мы двинулись к дверям аукционного зала.

Краем глаза я поймал взгляд Ковалёва. Он тоже направлялся в зал и на этот раз он даже не пытался скрыть, что смотрит на меня.

Глава 16

— Пятьсот тысяч!

Мой голос разнёсся по аукционному залу и несколько голов тут же повернулись в мою сторону. До этого момента торги шли вяло — тринадцать лотов разошлись за скромные суммы, публика откровенно скучала. Но стоило мне поднять табличку на четырнадцатом лоте, как зал проснулся.

— Пятьсот тысяч от господина Кузнецова! — Шувалов перевёл взгляд в другую сторону зала. — Кто больше?

— Шестьсот, — раздался голос через два ряда от нас.

Ровный, спокойный, абсолютно бесцветный. Я не стал оборачиваться — и так знал, кому он принадлежит.

— Семьсот, — я поднял табличку.

— Восемьсот, — без паузы.

Настя коснулась моего локтя и наклонилась к уху:

— Александр, что ты делаешь? Откуда у нас такие деньги?

— Не мешай, — тихо ответил я, не отрывая глаз от подиума. — У меня всё под контролем.

— Девятьсот тысяч, — я поднял табличку.

— Миллион, — голос Ковалёва впервые чуть дрогнул. Не от страха — от азарта.

Зал загудел. Миллион рублей. Женщины зашептались, мужчины подались вперёд в креслах. Шувалов переводил взгляд между нами, и на его лице постепенно расцветала улыбка человека, который не верит своему счастью.

— Миллион сто, — сказал я.

— Миллион триста, — Ковалёв.

— Миллион четыреста.

Настя впилась пальцами в подлокотник кресла и прикрыла глаза, явно борясь с желанием встать и уйти, чтобы не видеть, как глава её рода спускает несуществующее состояние.

— Миллион пятьсот! — Ковалёв повысил голос, и я впервые обернулся.

Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня не со злостью и не с насмешкой, а с чем-то другим. С голодом. Он хотел этот лот не потому что знал ему цену, а потому что я его хотел. Потому что Кузнецов, нищий мальчишка из мёртвого рода, посмел тягаться с Ковалёвым. И Ковалёв не мог позволить себе проиграть. Не здесь. Не на глазах у всего высшего света.

Точно такой же взгляд был у Леонида, когда мы в последний раз сели за шахматную доску. Он не мог проиграть отцу. Просто не мог. И играл до последней фигуры, даже когда позиция была безнадёжной.

Кровь не лжёт.

— Миллион семьсот, — спокойно сказал я.

— Миллион девятьсот! — Ковалёв.

Шувалов уже едва сдерживался. Его руки подрагивали, голос звенел от плохо скрытого восторга. Весь зал замер, сотня пар глаз металась между нами двумя, словно следя за теннисным мячиком, который летал всё быстрее и быстрее.

Я посмотрел на Ковалёва. Он посмотрел на меня. Два автомобиля, мчащиеся навстречу друг другу на полной скорости, в безумной игре «кто свернёт первым».

— Два миллиона, — я произнёс это негромко, но в абсолютной тишине зала каждый услышал каждую букву.

Кто-то ахнул. Женщина в жемчугах схватила мужа за руку. Белозёрский в первом ряду вытирал лоб платком. Даже полковник Дроздов, видавший, казалось, всё на свете, чуть приоткрыл рот.

Ковалёв молчал. Секунда. Две. Пять. Зал не дышал. Его глаза сузились, челюсть сжалась так, что на скулах проступили желваки. Он боролся с собой — я видел это, как видят бойцы момент, когда противник вот-вот сломается.

— Два миллиона сто тысяч, — наконец процедил он.

Выдох прокатился по залу. Шувалов посмотрел на меня, подняв молоточек. Все посмотрели на меня.

Я помедлил. Долго, мучительно долго — достаточно, чтобы каждый в зале успел подумать, что я сейчас подниму табличку и назову новую, немыслимую сумму. Настя рядом со мной, кажется, перестала дышать.

А потом я медленно опустил табличку и откинулся в кресле.

— Продано! — Шувалов ударил молоточком так, что чуть не сломал подставку. — Два миллиона сто тысяч рублей! Лот номер четырнадцать уходит Роману Дмитриевичу Ковалёву!

Зал взорвался шёпотом. Все обсуждали только что увиденное — кто этот безумный Кузнецов, откуда у него деньги, зачем он полез торговаться с Ковалёвым и почему сдался в последний момент.

Настя повернулась ко мне с выражением, в котором облегчение мешалось с полным непониманием:

— Ты проиграл? — прошептала она. — Ты специально проиграл?

— Потом, — тихо ответил я.

Оставшиеся лоты прошли мимо меня, я не поднимал табличку ни разу. Ковалёв тоже. Он сидел через два ряда, сжимая в руке квитанцию, и я чувствовал его взгляд на своём затылке — тяжёлый, сверлящий, полный вопросов, на которые он пока не мог найти ответы.

После аукциона гости потянулись обратно в главный зал — к шампанскому, десертам и обсуждению увиденного. Все говорили только о двух вещах: безумной битве за четырнадцатый лот и о том, кто этот Кузнецов, посмевший торговаться с самим Ковалёвым.

Я нашёл Шувалова в библиотеке, смежной с главным