Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

Путь великого князя лежал от Мурома «на Саканьский лес». В нашем регионе стоянки царя располагались «на реке Велетьме», «на Шилекше», «под Саканьским городищем», «на Ирже», «на Автечь реке», «на Кевсе», «на озере Икше», «на Дубровке озере», «на речке Медяне». Последним пунктом маршрута через Окско-Сурское междуречье было Борончеево городище на Суре.

Армия двигалась двумя колоннам. Сам Иван IV с полком левой руки, сторожевым полком и гвардией от Каширы пошёл через Владимир в Муром. С юга для защиты от набегов степняков, «через рязанские и мордовские места», пошли князья М. Воротынский и И. Милославский с полком правой руки и большим полком.

Кроме этого, из Касимова вышел отряд касимовских «городецких» татар под началом князя Ак-Сеит Черевсеева, а из Темникова – отряд мещерских казаков во главе с князем Еникием Тенишевым. Неугомонный Ших-Али отправился с артиллерией по Волге.

Каждый отряд двигался с разной скоростью, и если Иван IV дошёл от Мурома до Суры за 12 дней, то Курбский продирался от Рязани к Суре несколько дольше. Все по-разному, они в августе подошли к Свияжску. Огромное войско осадило Казань, но её защитники отвергли ультиматум Москвы. Тогда русские перекрыли речку Казанку, что ухудшило положение осаждённых, а после подрыва крепостной стены взяли город приступом.

Город, «как водится», был отдан на три дня на разграбление, а Ших-Али готовился в четвёртый раз примерить казанскую корону.

Но великий московский князь Иван IV «неожиданно» для всех сам венчался казанским царём. Этот шаг в постордынском мире вызвал непонимание и возмущение. Ведь московский князь поставил себя на один уровень с Чингизидами! Даже касимовский царь – по факту вассал Москвы – как Чингизид стоял на феодальной лестнице выше любого из князей Восточной Европы.

Польша и Литва так никогда и не признали за Иваном IV царского титула, а в степи на него смотрели как на самозванца и узурпатора, не сразу приняв «царское величие» Москвы[54]. Безусловно, и сам Иван Грозный, и его правительство понимали эту «не вполне легитимность» царского титула Ивана IV, именно поэтому следующее приобретение Москвы – Астраханское царство – было записано на «настоящего» царя – правившего в Касимове Саин-Булата (его титул стал звучать как «царь Мещерский и Астраханский»).

Этим же можно объяснить «историческую загадку» 1573 г., когда Ивана IV ненадолго сменил на московском престоле тот самый Саин-Булат, носивший в крещении имя Симеон. Это не стало неожиданностью для современников; тогда все отлично понимали, что значит быть потомком Чингисхана. Англичанин Джером Горсей, бывший в то время при московском дворе, писал, что Иван Грозный «передал ему [Симеону] свой титул и корону… заставил своих подданных обращаться со своими делами и тяжбами к царю Симеону. Он был посажен на престол, и прежний царь Иван пришёл, бил ему челом и приказал своим митрополитам, епископам, священнослужителям и знати и чиновникам делать то же, а всем послам обращаться к Симеону с теми же почестями».

Историки по-разному оценивали этот факт. Н. Карамзин, например, объяснял это временным помешательством русского царя, другие говорили, что это было нечто вроде шутки скучающего монарха… Шутка не шутка, а крымцы, бывшие до этого врагами Москвы, вступили в войну с Ливонией на стороне России, управляемой Чингизидом (Симеоном Бекбулатовичем).

Вернёмся в 1552 г. Казань повержена, и великий московский князь Иван IV стал царём, а Казанское царство – частью России. Стало частью России и Окско-Сурское междуречье, через которое прошли победоносные армии Грозного царя. Но, надо полагать, не только стратегическая необходимость заставила Ивана IV воспользоваться древним путём из Мурома в Булгар. Ему нужно было привести к присяге местное население, до этого лояльное Казани. Нужно было самому утвердить новую власть в стратегически важном районе, лежащем между Нижней Окой, Сурой и Волгой. Важно было продемонстрировать величие и мощь русского государя, величие и мощь православной «русской веры».

Летопись рассказывает: «20 июля государь ночевал в лесу на реке Велетьме, а на другую ночь остановился на Шилексне, а третью – под Саканьским городищем, а четвёртую – на реке Ирже, а пятую – на Авше-реке, а шестую – на Кавсе, а седьмую – на озере Икше, а восьмую – на озере, не дойдя до Пьяны-реки…»

По наведённым заранее переправам войско форсировало Пьяну и расположилось, как сказано в летописи, «у Дубровки-озера» – вероятно, рядом с современной деревней Дубровкой Краснооктябрьского р-на Нижегородской Области. Это была девятая остановка Ивана Грозного, а десятую ночёвку великий князь осуществил в районе между современным посёлком Сеченово и селом Чембилеем («Десятый стан на речке Медяне»).

За 12 дней прошёл Иван Грозный расстояние от Оки до Суры благодаря древнему торговому пути. Однако, если провести по карте воображаемый маршрут царя, не может не броситься в глаза, что после стоянки у Дубровки Иван Грозный совершил бросок на северо-восток, к истоку Медяны, чтобы уже оттуда двинуться к устью Барыша.

С чем связанно такое уклонение от главного направления на Алатырь и Баранчеево Городище? Уже упомянутый раньше А. Орлов полагает, что такое отклонение от маршрута московский государь был вынужден совершить для того, чтобы привести в повиновение присурских татар, не желавших изменять Казани. Возможно, и так, хотя вряд ли они могли создать серьёзную угрозу для огромной армии, да и в целом дипломатическая работа прошлых лет сделала своё дело – население региона встречало нового повелителя мирно.

Маршрут похода Ивана IV через Окско-Сурское междуречье

Как уже сказано выше, среди жителей Поволжья сохранилось большое количество преданий об этом походе. До сих пор любой курган, любой овраг или холм (мар) как-то связывают с походом Ивана Грозного, причём с обязательными подробностями о сломанных колёсах, потерянных рукавицах, о солдатских шапках, которыми насыпали курганы, и прочими деталями.

Интересно, что предания эти записывались этнографами по всему Среднему Поволжью, даже там, где Иван Грозный никогда не был. Например, в Заволжье жители многих деревень утверждают, что именно через их селенья шёл Грозный царь на Казань. Повторюсь, что, согласно этим преданиям, Иван IV основывал города и селения, строил церкви, крестил язычников, карал и миловал.

Вряд ли за 12 дней он успел сделать всё, что ему приписывает людская молва, хотя, конечно, давать указание по устройству станов и церквей мог вполне, а уж крестить язычников было его прямой обязанностью, как православного государя. Но возникает вопрос: если царь шёл по хорошо известному пути, откуда взялись истории о проводниках, якобы помогавших заблудившемуся войску найти дорогу?

Эти истории не могли возникнуть на пустом месте. Можно с уверенностью утверждать, что многочисленные проводники понадобились и войску, которое вёл царь, и армиям, которые вели его военачальники.

Вышедшие из Мурома, Темникова и Касимова и из рязанских пределов многочисленные царские отряды использовали все попутные дороги. Они должны были преодолеть дремучие выксунские и саровские леса и без местных проводников действительно могли бы заблудиться. С веками молва сделала их проводниками самого царя, да и не мудрено, ведь благодарил их за службу сам царь.

В «Царственной книге» говорится, что надёжными проводниками московских армий были местные сыны мордовского народа. Мордвин Чукляев провожал русскую армию от деревни Лесной Муромского уезда до деревни Куженеево (Кужендеево), а мордвин Кельдяев был провожатым от своего села Куженеево до города Свияжска, но народная память сохранила и другие имена. В песне «О Калейке-мужике, показавшем путь через Выксунский лес царскому войску» называется имя некоего Калейки, но кто он и откуда был родом, осталось неизвестным. Государь в благодарность пожаловал ему несколько сот десятин земли с лесом, по которому он проводил войско.

Любопытное предание пересказал выксунский писатель Н. Ключарёв. Согласно ему, проводниками русских отрядов были четыре местных татарина: Ардатка, Тоторша, Кужендей и Ризадей, которые провели царские полки до Арзамасова городища и получили в награду «дачи», названные потом их именами: Ардатово, Тоторшево, Кужендеево и Ризадеево. Возможно, это были мещерские казаки – подданные темниковского князя Еникея и жители этих мест.

Среди преданий о проводниках Ивана Грозного любопытна ещё одна местная легенда – о проводнике-мордвине, получившем от царя в награду за свою службу драгоценный перстень, который оный мордвин называл «гольцо», за что и получил прозвище Голец. Скорее всего, здесь речь идёт всё о том же Ивашке Кильдяеве, потомки которого – землевладельцы Гольцовы – в XVIII в. продали принадлежавшие им выксунские земли