Как Тёша стала русской рекой. Очерки истории и топонимики Окско-Сурского междуречья - Алексей Владимирович Малышев

заводчикам – братьям Баташевым. У этой легенды есть продолжение, где говорится, что названный Голец сам себя называл Кужендеем, и был он братом Эрзи, который со своей женой Масьей основали город Арзамас.

Существуют и другие подобные предания, но один вывод из этих легенд можно сделать абсолютно точно. Ни в преданиях, ни в документах того времени нет указаний на то, что в регионе жили русские. В середине XVI в. их здесь не было.

Местное население западной части региона составляли мажары-мещеряки и мордвины, а центральную и восточную части региона населяли, кроме мордвы и буртасов, многочисленные марийцы, сувазы и тюрки-кыпчаки.

В основной своей массе население Окско-Сурского междуречья придерживалось своих древних языческих верований, и только феодальная верхушка исповедовала ислам, и то, судя по личным именам вождей, небольшая её часть. Однако в восточной и центральной частях, находившихся в сфере влияния тюркских мусульманских государств Поволжья, была распространена мусульманская религия (мечети, по мнению А. Орлова, были даже в районе Арзамаса), особенно среди феодальной тюрко-татарской и мордовской знати, но и здесь простые общинники, как правило, хранили верность язычеству.

Впрочем, войско московитов, вошедшее в Волго-Окско-Сурское междуречье, не несло идей какой-то межэтнической или межконфессиональной вражды. На службе у московского государя было много и татар, и мажар, и представителей других народов. Отряды Черевсеева и Тенишева были серьёзной силой, другие «служилые» татары составляли немалую часть войска. Великий князь и его воеводы лояльно относились к жителям региона, всячески пытаясь привлечь их на свою сторону, вербуя в свою армию. Многие местные татары, верные Казани, уже в районе Арзамаса начали оказывать сопротивление московитам, но в целом «завоевание» края прошло мирно, и большая часть жителей присягнула Москве.

Местные жители, принятые в войско царя, отличились в последующих боях. Например, тот же мордвин Ивашка Кильдяев стал одним из героев казанского похода. Мордвин Иван Кильдяев, названный царём «Дружина», дошёл до Казани, участвовал в штурме, бился на стенах и «выказал храбрость немалую». Ещё одним героем казанского похода стал живший на реке Паре татарин, мурза Бахметка (Махмет), «красивый и мужественный собою». Царь во время восьмой стоянки в районе современного посёлка Гагино «услышал о силе Бахметки, и призвал его к себе, и взял в проводники».

Бахметка отличился под Казанью, первый забрался на крепостную стену, взял в плен царевну Узбеку, «за что царь взыскал его своей милостью, облобызал его и при крещении стал его восприемником (крёстным отцом), назвав его Юрием Ивановичем Бахметьевым, и пожаловал ему множество земель вокруг Пьяны».

Подобные «Ивашки Кильдяевы» и «Бахметки», присягнувшие на верность Ивану IV, составили опору Москвы в регионе. После победы над Казанью им были розданы «дачи» и вотчины, а многим просто подтверждены права на владение беляками, полученными ещё от казанских правителей. Собственно, на верности этих местных феодалов, подкреплённой к тому же ещё хорошим жалованием, и держалась на первых порах власть Москвы в Волго-Окско-Сурском междуречье, хотя в Волго-Камье сразу же вспыхнула партизанская война.

Англичанин Джильс Флетчер, описывая в 1591 г. взаимоотношения московского правительства с феодалами вновь присоединённых земель, указывал: «Нагорные люди очень много беспокоили русских царей, которые по этой причине теперь остаются довольными тем, что могут покупать у них мир, платя им, мурзам и дивей-мурзам, то есть начальникам их племён, ежегодную дань («жалованье» в понимании Москвы – авт.) русскими произведениями, за что они со своей стороны обязаны служить царю в предпринимаемых им войнах на некоторых известных условиях. Говорят, что они, мурзы, справедливы и очень честны в своих поступках… Простой народ неохотно хранит с русскими договоры, но мурзы или князья за получаемую дань удерживают его от нарушения условий»[55].

После присоединения края мещерские, мордовские и татарские мурзы постепенно встроились в феодально-вотчинную систему Московской Руси. Принимая крещение (на первых порах добровольно) и переходя на русский язык, они и их потомки становились русскими. В деловых бумагах XVI–XVII вв. сохранились сотни фамилий таких «новоиспечённых» русских дворян: Исуповы, Мамаевы, Череватовы, Алемасовы, Радаевы, Рахмановы, Барановы, Бахметьевы, Лемаевы, Ичаловы, Нагаевы, Мочаловы, Ризоватовы, Байковы, Маскаевы, Чиндясовы, Измайловы, Аргамаковы, Ахматовы, Болтины, Мамлеевы, Мещерские, Мансуровы, Мустафины, Чаадаевы, Чегодаевы, Узяковы, Чуфаровы, Шейсуповы, Шугуровы, Карамзины и др. Их потомки считали себя русскими дворянами, русскими людьми, и только фамилии говорили об их тюркских корнях.

Четвёртый поход Ивана Грозного закончил тюркскую историю нашего края, но любопытно рассмотреть этот исторический акт с точки зрения того влияния, которое он оказал на топонимику Окско-Сурского междуречья. Действительно ли верно утверждает молва, что молодой государь принял деятельное участие в формировании этой топонимики, давая названия сёлам и городам, урочищам и водным объектам? Или легенды являют собой пример «народной» этимологии, когда русские земледельцы, впоследствии колонизировавшие междуречье, пытались осмыслить непонятные названия, подбирая похожие по звучанию русские слова и приурочивая это осмысление к значимому историческому событию?

Начнём с дороги, на которую ступил в конце июля 1552 г. великий князь. Древний тракт, основанный ещё в хазаро-булгарский период (VIII–X вв.), проходивший вдоль высокого левого берега реки Тёши, служил и хазарам, и булгарам, и руссам, и викингам, и всем, кто торговал по «Великому Волжскому пути». Это был только один из важных торговых путей, проложенных в древности в Окско-Сурском междуречье.

Другая дорога, связывавшая Владимиро-Суздальские земли с городом Тюменью (Темников), и с Мохши-Наручадью, шла от муромской переправы, по левому берегу Велетьмы и Тёши, и, свернув вдоль левого берега Лемети, проходила через нижегородский Ардатов, в древний Сарыклыч (Саров), а оттуда в Тюмень.

Во времена золотоордынского правления, когда усилился Нижний Новгород, возникла ещё одна «сакма», связующая Нижний Новгород с Мохши-Наручадью. Сакма была проложена от Павловского перевоза через Берёзополье и Выксунские леса. Ещё одна стратегически важная дорога – «Большая посольская» – пересекала регион с запада на восток, от Касимова, через Темников и Арзамас до Суры, и вела в Ногайский улус.

Эти дороги проходили через регион, делая его развитым и обжитым. Только в конце XIV в. экономике края, до того подорванной нашествием Тимура и эпидемией, был нанесён удар, когда запретили торговлю через Арзамас и Муром, предпочитая путь из Казани в Нижний Новгород. На долгие годы прекратился сухопутный транзит через Окско-Сурское междуречье, и только приход Москвы в Среднее Поволжье возобновил его.

Перехлесты этих дорог в устье речки Лемети и в устье речушки Сахан (Сакань, Саконка) – места исторические. Здесь издревле шли купеческие караваны, скакали гонцы, ехали послы. По этим дорогам везли «выход» в Орду, по этим дорогам ехали за ярлыками. По одной из них возвращался из Орды смертельно больной Александр Невский. Здесь проходил в Орду московский князь Василий – сын Дмитрия Донского, сумевший подкупить татарских беев («умздил дарами великими князей царёвых») и получивший от Тохтамыша ярлык на Нижний Новгород, Муром, Мещеру (Мещерский Городец) и Тарусу. По этим дорогам шли на бой с московитами войска Улуг-Мухаммеда и вели назад захваченного в плен великого московского князя Василия Тёмного. Через эти края возвращался он назад из курмышского плена, заплатив огромный выкуп.

По одной из этих дорог бежал в Казань Мамутек, разбитый князем Данилой Холмским, и здесь шёл на Казань Иван Грозный. Через Муром пришёл Гришка Отрепьев к царице Марии Нагой (в иночестве Марфе) – матери убитого царевича Дмитрия Угличского, сосланной в глухой выксунский монастырь. «И пришед в монастырь на Выксу с товарищем своим, неким старцем, в разодранных и худых ризах. А сказавши приставам, что пришли помолиться и к царице для милости. И добившись того, чтоб царица их к себе пустила. И, неведомо каким, вражьим наветом прельстил царицу и сказал ей воровство своё. И она дала ему крест злат с мощью и с каменьем драгим, сына своего благоверного Дмитрия Ивановича Углицкого».

По этим дорогам уходили на Урал, в Сибирь и на Дон «раскольники» и по ним же гнали в ссылку мятежников и бунтовщиков. По древнему тракту, через Алатырь, Арзамас и Муром возвращалась из своего путешествия в Казань Екатерина II, и по нему же везли на казнь в Москву Емельяна Пугачёва. По древней «Царской сакме», ведущей из Сарова через Ардатов в Муром, шёл на богомолье Серафим Саровский, и по нему же ехал на беседу к батюшке Серафиму император Александр I. Не раз видел этот тракт и русского поэта А. Пушкина, проезжавшего