Поместье леди Анны - Надежда Игоревна Соколова

— Я вижу, вы не из тех, кто сидит сложа руки, — заметил он, когда я рассказала о договоре с лешим и о том, как усмиряла мавок.

— Меня так воспитали, — ответила я, взглянув на Амирана. Тот довольно улыбнулся.

— Амиран, ты нашёл отличную дочь, — повернулся Дарий к герцогу. — Молодец, старый лис.

— Я знаю, — усмехнулся тот, разливая чай по чашкам.

После чая мы с Ричардом гуляли по саду. Сад при дворце был большим, но зимой он спал под снегом: голые ветви деревьев, сугробы по колено, застывшие фонтаны, похожие на ледяные торосы. Мы шли по расчищенной дорожке, и снег скрипел под ногами. Тишина стояла такая, что слышно было, как падают снежинки на ветки.

— Отец в восторге, — сказал Ричард, обнимая меня за плечи. — Ты ему понравилась. Он ещё в экипаже сказал: «Умная, хозяйственная, не пустая. Такая нам и нужна».

— Я рада, — ответила я, чувствуя, как от его тепла отступает холод.

— Он хочет, чтобы мы поженились. Я — тоже. А ты?

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза — серые, с золотыми искрами, которые зажигались, когда он улыбался.

— Я — ещё нет, — честно сказала я. — Но хочу узнать тебя лучше. Не торопись, Ричард.

— Узнавай, — улыбнулся он. — Время есть. Мы никуда не спешим.

Вечером, лёжа в отведённой мне комнате — той самой, с видом на сад, где я останавливалась в прошлый раз, — я думала о будущем. Ричард, его отец, Амиран — они были рядом, и это грело. Я закрывала глаза и видела: весеннее поле, первую борозду, зелёные ростки. А рядом — он. Не на белом коне, а рядом, с лопатой или с плугом. Равный. Свой.

Я не торопилась. Сначала — весна, посевная, заботы. А потом — может быть, и свадьба. Но не сразу. Всему своё время. Земля учила меня терпению, и я старалась учиться.

Глава 16

До конца зимы Ричард приезжал ещё трижды. Каждый его визит становился событием, которое усадьба ждала, как праздника: Астер украдкой поглядывала на дорогу, Жанна пекла пироги с мясом, а Мирк начищал сбрую — будто для самого короля.

Первый раз — в разгар февраля, когда морозы стояли такие, что вороны замертво падали с веток. Воздух звенел от холода, иней на стенах в комнатах не таял даже у печки, а дрова уходили вёдрами. Ричард прискакал верхом, несмотря на пургу, которая слепила глаза и заметала дорогу за полчаса. Его плащ был покрыт ледяной коркой, ресницы — белыми от инея, а конь, вороной Вихрь, тяжело дышал и бил копытом, будто спрашивал: «Ну что, хозяин, доволен?»

С собой Ричард привёз мешок подарков. Для меня — книги в кожаном переплёте: старинные баллады, трактат о лекарственных травах и сборник карт северных земель. Для Жанны — сладости из столичной кондитерской: цукаты, марципаны, засахаренные орехи. Кухарка ахнула, разворачивая свёрток, и тут же спрятала его в буфет: «К чаю, когда гость будет». Астер и Ольнаре достались тёплые платки из козьего пуха — мягкие, почти невесомые, но такие горячие, что в них можно было выйти в любой мороз. Для Мирка Ричард привёз новую шапку из лисьего меха — с ушами, которые завязывались на макушке, и старый конюх, обычно суровый на похвалу, долго вертел её в руках, примерял и наконец изрёк:

— Добрая шапка. Барин знает толк в охоте.

— Вы что ж, барин, в такую погоду в дорогу? — покачала головой Жанна, принимая угощение и вытирая слёзы (от умиления или от лука — она сама не поняла). — У нас и чай остыть не успевает, как вы уедете. А вы — через пургу.

— Не торопитесь, — усмехнулся Ричард, стряхивая снег с плеч. — Погощу подольше.

И правда, прожил почти неделю. Вставал затемно — ещё затемно, когда звёзды не гасли, а печи только начинали растапливать, — помогал Мирку расчищать конюшню, выгребал снег, носил сено. Ездил с Жераром в лес проверять силки — вернулись с двумя зайцами, которых Ричард сам освежевал, чем привёл в восторг Жанну («Барин, да вы золото!»). Даже сходил с Матиасом к волчьей тропе — проверить, не вернулась ли стая. Матиас потом рассказывал, что Ричард настолько точно читал следы, что старый маг удивился:

— Вы, барин, не охотник ли с детства?

— Отец учил, — коротко ответил Ричард, и в этом ответе было столько уважения к родителю, что Матиас не стал больше расспрашивать.

Вечерами мы сидели в беседке — там по-прежнему топилась печка, и пахло сушёными травами, — и я читала ему вслух книги. Те самые, что он привёз. Исторические романы о древних королях, баллады о рыцарях, которые сражались за прекрасных дам, и даже трактат о севообороте — его, Ричард, сам попросил, сказал, что в поместье пригодится, чтобы грамотно чередовать культуры на полях.

— Ты умная, — сказал он однажды, глядя на огонь. Пламя отражалось в его глазах, делая их почти чёрными.

— Просто много читаю, — ответила я, закрывая книгу.

— Нет. Ты чувствуешь. Землю, людей, правду. Я так не умею.

— Научишься, — улыбнулась я, и он улыбнулся в ответ.

Второй раз Ричард приехал в начале марта, когда снег начал подтаивать — по утрам ещё лежал плотный наст, а к обеду превращался в кашу, — но ночи всё ещё были морозными, и сосульки на крышах звенели на ветру, как колокольчики. Он привёз саженцы роз — целых два десятка, с закрытыми корнями, упакованные во влажный мох и бересту. Сорта были разные: алые, белые, розовые, даже одна тёмно-бордовая, почти чёрная.

— Для твоего сада, — сказал он, выгружая драгоценную ношу. — Я знаю, ты любишь цветы.

— Откуда ты знаешь? — удивилась я, осторожно разворачивая один саженец.

— Ты говорила, что в столице тебе не хватало зелени. А здесь — всё, кроме цветов. — Он пожал плечами. — Вот я и решил.

Мы посадили их вместе. Я рыла ямки — лопатой, промёрзшая земля поддавалась с трудом, — он ставил саженцы, расправлял корни, засыпал землёй, приговаривал что-то ласковое, как с детьми. Астер крутилась рядом, подавала лейки с талой водой, и мы работали до темноты — пока