Поместье леди Анны - Надежда Игоревна Соколова

— Ты знаешь, — сказала я, выпрямляясь и вытирая лоб рукавом. — Никто никогда не дарил мне цветы. В буквальном смысле. Я имею в виду — саженцы. В земле.

— Значит, я первый, — улыбнулся он. Рукава его рубахи были закатаны, на щеке краснела полоска грязи, но он был красивее, чем в любом столичном камзоле.

Потом мы грелись в беседке, пили чай с мятой и сушёной малиной, и он рассказывал о своём детстве. О матери, которая умерла, когда ему было семь, — её портрет висел в его кабинете, и каждое утро он здоровался с ней. Об отце, который заменил ему и мать, и друга, и учителя — который брал его на охоту, на рыбалку, на сенокос, и никогда не говорил: «Отстань, я занят». О том, как он боялся одиночества — пустого дома, тишины в коридорах, — но привык. Вырос.

— А теперь я тебя встретил, — сказал он, взяв мою руку и прижав к своей груди. — И не боюсь.

Третий раз он приехал в конце марта, когда уже вовсю журчали ручьи — они бежали по дорогам, размывая колею, — и воздух пах весной: талым снегом, набухающими почками, сырой землёй. На этот раз — не один, а с отцом.

Герцог Дарий осмотрел усадьбу — не мельком, по-хозяйски. Заглянул в конюшню, похвалил Мирка за уход: «Лошади сытые, чистые — редкость нынче». Прошёлся по амбарам, проверил запасы, крякнул одобрительно. Побеседовал с Матиасом о магии — оказалось, они знакомы по молодости, когда Дарий служил в столице, а Матиас только начинал свой путь. Обменялись старыми историями, которые заставили Амирана покатываться со смеху («Я помню эту историю, ты мне её рассказывал двадцать лет назад!»). А вечером за ужином, когда все сидели за большим столом — Амиран, Дарий, Ричард, я, даже Жанна и Мирк, — герцог вдруг поднял бокал.

— Леди Анна, — сказал он, и голос его был торжественен, но без пафоса. — Мы с Амираном подумали, посоветовались и решили, что вам пора пожениться. Летом. Если вы не против.

Я посмотрела на Ричарда. Он сидел напротив, и в его глазах я увидела не терпение, не настойчивость, а спокойную уверенность — будто он знал ответ ещё до того, как я его произнесла. И ещё — надежду. Тихую, как светлячок в темноте.

— Я не против, — сказала я, чувствуя, как щёки заливает жар. — Но сначала весенние работы. Посевная, огороды, ремонт. А потом — свадьба.

— Тогда договорились, — улыбнулся герцог, и все чокнулись бокалами — Амиран с Жанной, Мирк с Ричардом, даже Астер, которая стояла у двери, поднесла к губам пустую кружку.

Ричард остался на неделю. Мы обходили поля — проверяли, как отошла земля, где ещё держится снег, где уже можно начинать пахоту. Чинили заборы — те, что повалило ветром за зиму, — красили калитки, готовили инвентарь к севу: смазывали колёса, точили плуги, перебирали бороны. Он работал наравне с крестьянами — не надрываясь, но и не отлынивая, — не гнушался никакой работы: и навоз выгребал, и брёвна таскал, и доски строгал. Люди приняли его как своего. Жак-столяр, глядя, как Ричард помогает поднимать тяжёлый брус, сказал мне вполголоса:

— С таким барином не пропадёшь. И вы, леди, с ним счастливы будете.

Я слышала это и улыбалась. Внутри всё пело — не от магии, не от амулета, а от простого человеческого тепла. От того, что нашёлся тот, кто не требует быть сильной, не ждёт подвигов и мудрых решений. Просто — быть рядом.

Перед отъездом Ричард обнял меня на прощание — крепко, нежно, надолго. Я уткнулась носом ему в плечо, вдыхая запах зимнего воздуха, дерева и конской шерсти, и не хотела отпускать.

— Скоро, — сказал он, гладя меня по волосам. — Потерпи.

— Я умею ждать, — ответила я, и в голосе моём не было ни капли сомнения.

Он уехал. Вскочил на Вихря, махнул рукой — и растворился в весенней дымке, в тающем снегу, в голых ещё, но уже наливающихся живицей деревьях. А я долго стояла на крыльце, глядя вслед, пока Астер не тронула меня за локоть:

— Госпожа, замёрзнете.

Ветер трепал волосы, бросая в лицо снежную крупу, но мне было не холодно. Потому что весна была уже совсем близко — в воздухе, в земле, в каждом вздохе. И любовь — тоже. Она росла где-то глубоко, как те розовые кусты, что мы посадили вместе. И скоро должна была зацвести.

Глава 17

Весна пришла в этом году ранняя — снег сошёл за неделю, словно его слизнуло солнце. Сначала побежали ручьи, грязные, шумные, они размывали дороги и заливали низины. Потом обнажилась земля — чёрная, жирная, набухшая влагой, так и просящая сохи и зерна. Воздух наполнился запахом талой воды, прелых листьев и первым, ещё робким дыханием тепла. А где-то вдалеке, над рощей за дальней деревней, закричали первые грачи — возвращались домой после долгой зимы.

Усадьба гудела, как потревоженный улей. Жанна с Астер перебирали семена — рассыпали на мешковине пшеницу, рожь, овёс, горох, лён, выбирали сорные семена, обсуждали, какой сорт лучше взойти должен. Ольнара чинила мешки — игла мелькала в её руках, зашивая дыры и подпоротые швы. Агнесса штопала рукавицы — к весенним работам нужно было много рукавиц, потому что старые за зиму истрепались. Мирк выволок из сарая плуг, смазывал колёса дёгтем, точил лемех точильным камнем — старательно, с приговорками. Робер с плотниками проверяли телеги — к весне их понадобится много для вывоза навоза и семян, и каждая телега должна быть исправна.

— Главное — не опоздать, — сказал Матиас, сидя на крыльце с кружкой травяного отвара. Он щурился на солнце, и его морщинистое лицо казалось древнее, чем обычно. — Сроки небольшие, земли много. Если упустим день — потеряем неделю. А если потеряем неделю, урожай будет скудным.

— Успеем, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается привычное напряжение. Но теперь это было не тоскливое напряжение безысходности, а деловая сосредоточенность человека, который знает, что делает.

Первым делом я обошла поля. Земля под ногами чавкала — сапоги вязли, с каждого шага отскакивали комья мокрой глины, — но не тонула, не уходила в трясину. Самое время для пахоты: земля уже оттаяла, но ещё не пересохла, и плуг