Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

– Теперь давайте думать, как мы можем завоевать рынок США, – сказал он.

– Мне нравится, как это звучит, – ответил я.

В портфеле я вез через океан новые дизайнерские разработки Бауэрмана и Джонсона, включая ту, над которой они работали совместно, под названием «Бостон». Эта модель имела инновационную амортизационную прокладку между подошвой и стелькой по всей длине ботинка. Китами прикрепил листы с чертежами к стене и изучал их с близкого расстояния. Одной рукой он держался за подбородок. Ему нравится, сказал он. «Очень, очень нравится», – повторил он, хлопая меня по спине.

Мы провели много встреч в следующие несколько недель, и каждый раз я чувствовал, что Китами испытывает ко мне практически братское отношение. Однажды он упомянул, что его экспортный отдел через несколько дней выезжает на ежегодный корпоративный пикник.

– Вы едете с нами! – сообщил он.

– Я? – удивился я.

– Да, да, – сказал он. – Вы же наш почетный член отдела экспорта.

Пикник проходил на Аваджи, крошечном островке неподалеку от Кобе. Мы поплыли туда на маленьком катере, а на месте увидели длинные столы, накрытые на пляже, ломящиеся от морепродуктов и чаш с рисом и лапшой. Рядом со столами стояли ведра, полные холодных бутылок содовой и пива. Все ходили в купальниках, темных очках и смеялись. Люди, которых я наблюдал в строгой корпоративной среде, дурачились и вели себя беззаботно.

Позже начались соревнования. Тимбилдинг – бег в мешках и гонки по пляжу.

В них я продемонстрировал свою скорость, и все поклонились мне, когда я первым пересек финишную черту. Все согласились, что этот тощий гайдзин был очень быстрым.

Я потихоньку учил язык. Я знал, как по-японски произносится слово ботинок: гатзу. Знал, как по-японски будет доход: шунью. Знал, как спросить время и дорогу, и выучил фразу, которую часто приходилось использовать: «Ватакуси домо но каиса ни цуите но йо хоу дес» («Позвольте рассказать вам о моей компании»).

В конце пикника я присел на песке и стал смотреть на океан. Я жил двумя разными жизнями, и они обе были прекрасны и дополняли друг друга. Дома я был частью команды – я, Вудел, Джонсон, а теперь еще и Пенни. Здесь, в Японии, я был частью другой команды, включающей Китами и всех этих хороших людей из Onitsuka. По натуре я был одиночкой. Но с детства мне нравился командный спорт. Моя психика была в гармонии, когда я находил баланс между временем на себя и временем, проведенным в команде. Как раз это и было сейчас в моей жизни.

Еще я делал бизнес со страной, которую полюбил. Старые страхи ушли. Мне была понятна застенчивость японцев, простота их культуры, продукции и искусства. Нравилось, как они старались добавить красоты в каждую область жизни, от чайной церемонии до производства комодов. Мне нравилось, что каждое утро по радио объявляли, какая вишня на каком углу зацвела и насколько интенсивно.

Мое уединение было прервано, когда рядом со мной присел человек по фамилии Фудзимото. Лет ему было где-то в районе 50, плечи его сутулились, и он излучал мрачность, говорившую о чем-то большем, чем просто возрастная меланхолия.

Он напоминал японскую версию Чарли Брауна. Я мог заметить, что он делает над собой усилие, чтобы преодолеть свою грусть и показать, что рад общению со мной. Он выдавил из себя широкую улыбку и сказал, что любит Америку и хотел бы там жить. Я рассказал ему, что буквально сейчас думал, как люблю Японию. «Может, нам стоит поменяться местами?» – предложил я. Он уныло улыбнулся и ответил: «Я готов в любой момент».

Я похвалил его английский. Он рассказал, что языку его научил американский военный. «Забавно, – сказал я, – но первые тонкости, которые я узнал о японской культуре, мне тоже поведали два бывших военных».

Первыми словами, которым тот американский военный обучил его, рассказал Фудзимото, было «Поцелуй меня в зад!» (Мы очень смеялись над этим).

Я спросил, где он живет, и его улыбка исчезла. «Несколько месяцев назад, – рассказал он, – я потерял дом. Из-за урагана Билли». Этот ураган полностью стер с лица земли острова Хонсю и Кюсю и тысячи домов на них. «Я жил в одном из тех домов», – сказал Фудзимото.

– Очень сочувствую вам, – произнес я.

Он кивнул и стал смотреть на воду. Он начал все заново. Как японцы всегда делают, когда все теряют, сказал он.

Одним из предметов, который он не мог, к сожалению, в этой новой жизни заменить, был велосипед. В 1960-х велосипеды в Японии были невероятно дорогими.

К нам присоединился Китами. Я обратил внимание, как Фудзимото немедля поднялся и ушел.

Я рассказал Китами, как Фудзимото учил английский язык у военного. И он с гордостью поведал, что выучил язык сам, по аудиозаписям. Я поздравил его и сказал, что надеюсь когда-нибудь так же бегло заговорить по-японски, как он говорит по-английски. Затем я упомянул, что скоро женюсь. Рассказал ему немного о Пенни, Китами поздравил меня и пожелал удачи.

– Когда свадьба? – спросил он.

– В сентябре, – ответил я.

– А, – заметил он. – Я приеду в Штаты через месяц после этого. Мы с мистером Онитсука летим смотреть Олимпиаду в Мехико. Мы можем посетить и Лос-Анджелес.

Он пригласил меня прилететь и поужинать с ними. Я сказал, что сделаю это с удовольствием.

На следующий день я вернулся в Соединенные Штаты, и первое, что я сделал по приземлении, так это положил 50 долларов в конверт и отправил на имя Фудзимото. На открытке я написал: на новый велосипед, мой друг.

Спустя несколько недель от Фудзимото пришел конверт. Мои 50 долларов были вложены внутрь записки, в которой он пояснял, что, когда он спросил свое начальство, можно ли ему принять деньги, они сказали «нет». В записке был постскриптум: «Но если вы пришлете их на мой домашний адрес, то я смогу их принять». Так я и сделал. И таким образом зародилось еще одно мое переворачивающее жизнь партнерство.

13 сентября 1968 года мы с Пенни обменялись обручальными кольцами перед лицом двухсот человек в Епископальной церкви Святого Марка в центре Портленда, у того же алтаря, где поженились ее родители.

Ровно год назад, практически в этот же день, мисс Паркс впервые вошла в мой класс. Сегодня она тоже, в некотором смысле, была в первом ряду. Только я стоял не перед ней, а рядом. И она была теперь миссис Найт.

Моим шафером был мой кузен Хоусер. Мой юрист и близкий друг. Также со