Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

Я попытался немного пригасить их праздничное настроение. Помог им прикончить несколько блюд суши, и прекрасно провел время, общаясь с ними обоими. В отеле той ночью я отправился спать, очень надеясь, что моя паранойя по поводу Китами не имеет ничего общего с действительностью.

Следующим утром мы все втроем полетели в Портленд, чтобы они могли встретиться с командой Blue Ribbon. Я начал понимать, что в своих письмах в адрес Onitsuka, уж не говоря о наших переговорах, я сильно преувеличивал размеры наших «международных отделений». Я заметил, как у Китами удивленно падает челюсть, после того как он переступил порог. А мистер Онитсука немного испуганно озирался.

Я начал оправдываться.

«Да, это не очень большое помещение, – сказал я, натянуто улыбнувшись. – Но мы много дел делаем в этой комнате».

Они смотрели на разбитые окна, на копье, которое скрепляло задвижки, на кривоватую фанерную перегородку. Посмотрели на Вудела в инвалидном кресле. Ощутили, как вибрируют стены от музыкальных композиций, несущихся из «Розового ведра». Они смотрели друг на друга в полном недоумении. Я сказал себе, что, похоже, все кончено.

Чувствуя мое смущение, мистер Онитсука успокаивающим жестом положил мне руку на плечо. «Это… просто очаровательно», – проговорил он.

На дальней стене Вудел развесил большую красивую карту США и втыкал красные булавки везде, где была продана хоть одна пара кроссовок Tiger. Карта вся пестрела красными булавочными головками.

Слава богу, она на какое-то время отвлекла внимание японцев от нашего убогого офиса. Китами показал на Западную Монтану. «Здесь нет булавки, – сказал он. – Очевидно, продавец здесь плохо работает».

Дни со свистом проносились один за другим. Я пытался построить и компанию, и свой брак. Мы с Пенни учились жить вместе, учились сочетать друг с другом наши характеры и странности. Хоть мы и согласились, что характер в этой паре был у нее, а странности – в основном у меня. Поэтому именно ей предстояло многому научиться. Лежа в своем кресле по вечерам, всматриваясь в потолок и пытаясь успокоиться, я говорил себе: жизнь – это рост. Ты или вырастешь, или помрешь.

Когда выяснилось, что Пенни беременна, мы нашли дом в Бивертоне. Он был маленький, всего 1600 квадратных футов, его окружал участок в акр земли, на котором располагался маленький загончик для лошадей, и пруд. Перед крыльцом росла большая сосна, а сзади дома – японский бамбук. Я полюбил его. Больше того, я его узнал. Это был дом из мечтаний моего детства. Когда я был маленьким, мои сестры донимали меня вопросом, как должен выглядеть дом моей мечты, и однажды принесли мне грифельный карандаш и блокнот, чтобы я его нарисовал. После того как мы с Пенни въехали в этот дом, сестры откуда-то откопали тот древний набросок. На нем был в точности изображен наш дом в Бивертоне.

Он стоил 34 тысячи долларов, и я выяснил, что сбережений у меня ровно на 20 процентов от этой суммы. К тому же эти сбережения служили в банке залогом под мои многочисленные кредиты на бизнес. И я пошел поговорить с Гарри Уайтом. Мне нужны были мои сбережения, чтобы сделать первый взнос за дом, сказал я, но я могу заложить дом в качестве гарантии по кредитам.

«О’кей, – сказал он. – Для этого нам даже не нужно консультироваться с Уоллесом». Тем вечером я сказал Пенни, что, если Blue Ribbon прогорит, мы потеряем дом. Она села, положив руку на живот. Это было то самое чувство беззащитности, которого она поклялась избегать. О’кей, повторяла она, о’кей…

Так как очень многое было поставлено на карту, она продолжала вкалывать в Blue Ribbon, даже несмотря на беременность. Она бы пожертвовала ради компании всем, даже своей глубоко лелеемой мечтой окончить университет.

Когда Пенни не могла ходить в офис, она продолжала работать из дома, оформляя наши почтовые заказы. Только за 1960 год Пенни в одиночку, несмотря на утренний токсикоз, распухшие щиколотки, набранный вес и постоянную усталость, оформила полторы тысячи заказов. Некоторые из них были не более чем очень условными изображениями человеческой ступни, присланными покупателями из очень отдаленных мест. Но Пенни это не волновало. Она добросовестно подбирала правильные кроссовки под каждый отпечаток и заполняла заказ. Каждая продажа имела для нас значение.

В то самое время, как моя семья переросла свою квартиру, наш бизнес стремился сделать то же самое. Комнатенка за «Розовым ведром» больше не могла вместить нас всех. К тому же мы с Вуделом замучились «Ведро» перекрикивать. И вот каждый вечер, после работы, мы отправлялись перекусить чизбургерами, а потом ездили по округе в поисках подходящего офиса. Это был логистический кошмар.

Возить нас приходилось Вуделу, потому что его инвалидное кресло не вмещалось в мой спортивный Cougar, и я постоянно испытывал дискомфорт и вину за то, что использую в качестве водителя человека с таким количеством физических ограничений. Меня также сводило с ума и заставляло сильно нервничать то, что в большинство офисов нужно было подниматься по лестнице. А то и преодолевать несколько пролетов. Это означало, что мне придется поднимать Вудела и спускать его вниз.

Такие моменты болезненно откликались во мне напоминанием о его болезни. На работе Вудел был таким позитивным, таким энергичным, что о том, что он инвалид, было легко позабыть. Но, катая его в коляске, особенно по лестницам, я постоянно получал напоминание о том, каким хрупким и беспомощным он может быть. Я умолял Бога, затаив дыхание: пожалуйста, не дай мне его уронить, не дай мне его уронить.

Видя, что я напрягаюсь, он начинал напрягаться тоже. И это нервировало меня еще сильнее. «Расслабься ты, – говорил я. – Я пока не потерял терпение, ха-ха».

Даже в минуты крайней опасности, когда я опасно балансировал с ним на очередной темной лестнице, он никогда не терял связь со своей базовой философией, которая гласила: «Не смей меня жалеть. Иначе я тебя прибью».

(Когда я впервые послал его на торговое шоу, то авиакомпания, которой он летел, потеряла его кресло. А когда они нашли его, то оказалось, что рама буквально согнута в бараний рог. Но – не проблема. На своем погнутом кресле Вудел приехал на шоу, совершил все из своего списка важных дел и вернулся домой с улыбкой от уха до уха и с видом человека, выполнившего миссию.)

Каждый вечер по окончании наших поисков офиса мы с Вуделом от души хохотали по поводу наших приключений. Прежде чем расстаться, мы всегда играли в