Продавец обуви. Как я создал Nike. Версия для детей и подростков - Фил Найт

стороны жениха группой поддержки стали два брата Пенни, мой друг из бизнес-школы и Кале, который за несколько минут до начала церемонии сказал: «Второй раз в жизни вижу, чтобы ты так нервничал».

Мы рассмеялись и вспомнили в миллионный уже раз тот день, когда я в Стэнфорде презентовал классу свою работу о японских кроссовках. Сегодня, подумалось мне, схожая ситуация. Опять я убеждаю полную комнату людей, что нечто может быть успешным, что что-то возможно, в то время как на самом деле я сам в этом не очень уверен. Моя речь базируется на теории, вере и самовнушении, как и речь любого жениха и любой невесты. Только от меня и Пенни зависит, станет ли то, что мы сегодня сказали, правдой.

Свадебный прием был организован в Портлендском садовом клубе, где дамы из высшего общества пили дайкири и сплетничали летними вечерами. Вечер был теплый. Небеса грозили дождем, но он так и не случился. Я танцевал с Пенни. Я танцевал с Дот. Танцевал со своей мамой. Перед полуночью мы с Пенни со всеми попрощались и запрыгнули в мою новую машину, спортивный черный Cougar. Я помчал нас на побережье, туда, где мы планировали провести уик-энд в пляжном домике ее родителей. Дот звонила нам каждые полчаса.

Глава 9

1969

Внезапно в нашем офисе стали появляться все новые персонажи. Целый день они входили в наш офис и выходили из наших дверей. Растущие продажи заставляли меня нанимать все больше и больше торговых представителей. Большинство из них были бывшими спортсменами, бегунами и обладали эксцентричностью, характерной для бывших бегунов. Но в плане погруженности в мелкие детали бизнеса им не было равных.

Они были очень вдохновлены тем, что мы пытались сделать, и к тому же целиком зависели от комиссии (получая 2 доллара за пару). И они рвали подметки, атаковали каждую школу и каждое соревнование в радиусе тысячи миль вокруг. И их сверхчеловеческие усилия подняли наши продажи на еще более высокий уровень.

В 1968 году мы заработали на продажах 150 000 долларов, а в 1969-м были на пути ко всем 300 000 долларов. Несмотря на то что Уоллес до сих пор дышал мне в спину, просил меня угомониться и ныл о том, что мой собственный капитал еще недостаточен, я решил, что Blue Ribbon работает уже достаточно хорошо, чтобы прокормить своего основателя. Прямо накануне своего 31-го дня рождения я сделал шаг в неизвестность.

Я уволился из Портлендского государственного университета и полностью посвятил себя работе в собственной компании, положив себе довольно щедрую зарплату в 18 тысяч долларов в год. К тому же, говорил я себе, я уже получил от этого места гораздо больше, чем смел и надеяться, – Пенни.

Хотя я еще кое-что получил. Просто тогда я не мог этого оценить в полной мере.

В свою последнюю рабочую неделю я шел по залам кампуса и заметил группу молодых женщин, стоявших вокруг мольберта. Одна из них что-то малевала на большом холсте, и в тот момент, когда я проходил мимо, как раз жаловалась подругам, что не может позволить себе оплатить мастер-класс по масляной живописи. Я остановился, восхищаясь рисунком.

– Моей компании не помешал бы художник, – сказал я.

– Что? – удивилась она.

– Моей компании нужен кто-то, кто будет создавать нам рекламу. Хотели бы вы немного подработать?

В тот момент я все еще не понимал, какой мне может быть толк от рекламы, но начал понимать, что игнорировать ее больше нельзя. The Standard Insurance Company только что выпустила большую рекламную статью в «Уолл-Стрит Джорнал», где Blue Ribbon была названа одной из самых перспективных молодых компаний среди их клиентов. Статья сопровождалась фото, на котором мы с Бауэрманом разглядывали кроссовок. Причем смотрелись мы не как два изобретателя-новатора, а словно люди, которые в жизни не видели ботинок. Выглядели мы, честно говоря, как два идиота. И это было ужасно.

В некоторых наших рекламах моделью служил исключительно Джонсон. Вот крутой Джонсон в синем спортивном костюме. А вот Джонсон, размахивающий спортивным копьем. Мы занимались этой стороной бизнеса спустя рукава, учась на ходу, и это было очень заметно. В одной из реклам – думаю, что для марафонки Tiger, – мы назвали новую ткань «свистоткань» (swooshfiber. Swoosh, словом, обозначающим нечто, проносящееся со свистом, стали позже называть и фирменную галочку – символ компании Nike. – Прим. пер.).

По сей день непонятно, кто вообще произнес это слов, и что оно значило. Но нам нравилось, как это звучит.

Люди постоянно говорили мне, что реклама – это важно, что реклама – это наше будущее. Я в ответ лишь закатывал глаза. Но поскольку придурковатые фотографии, странные слова и Джонсон, манерно позирующий на диване, стали все чаще просачиваться в прессу и иллюстрировать собой нашу работу, мне все же нужно было уделить рекламе больше внимания.

– Я буду платить вам два бакса в час, – сказал я этой голодающей художнице из университетского холла.

– За что? – спросила она.

– За дизайн печатной рекламы, – сказал я, – нам нужны надписи, логотипы, может быть, понадобится еще иногда рисовать таблицы и графики для презентаций.

Это не звучало очень уж вдохновляюще. Но дела у бедняжки были совсем плохи.

Она нацарапала свое имя на клочке бумаги. Каролин Дэвидсон. И свой номер. Я сунул бумажку в карман и надолго забыл о ней.

Начать нанимать новых торговых представителей и художников-графиков – это свидетельство большого оптимизма в отношении будущего компании, а я не считал себя оптимистичным человеком от природы.

Но и пессимистом меня тоже не назовешь. Я пытался держаться золотой середины между этими состояниями, не впадая ни в одно ни в другое. Но с приближением 1969 года я все чаще замечал, что, глядя в будущее, думаю о том, что оно может быть блестящим. После ночи хорошего сна и вкусного завтрака я мог видеть множество заманчивых перспектив. Мало того, что наши продажи росли, как на дрожжах, Onitsuka готовили к выпуску несколько новых моделей, включая Obori, которая выпускалась с нейлоновым верхом, легким, словно перышко. Другая модель, Marathon, также нейлоновая, отличалась элегантностью, способной сравниться разве что с модным «Фольксвагеном» модели «Karmann Ghia». Эти кроссовки сами себя будут продавать, не раз повторял я Вуделу, вешая их на пробковую демонстрационную доску.

А еще Бауэрман вернулся из Мехико, где он был ассистирующим тренером олимпийской сборной США. Это означало, что он сыграл важнейшую роль в том, что Штаты выиграли больше золотых медалей, чем какая-либо команда