Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

бунте, и Государь поспешил возвратиться в Россию с Лефортом и с Головиным…»

Князь Меншиков в 1720-м году с остроумием отозвался о Головине: «…Дети Ивана Михайловича, недавно родясь, так хорошо начали ходить, как нельзя лучше быть». Под «детьми» Головина подразумевались спущенные им на воду новые морские суда. Иван Головин участвовал в Гангутском (морском) сражении, где явил и храбрость, и сноровку, и хитрый ум. Императрица Анна Иоанновна возвела его в звание адмирала от галерного флота и всегда оказывала ему особенное благоволение. Воистину: «О волн и бурь любимое дитя!»

Вне сомнений, Иван Михайлович Головин – личность незаурядная, значительная. И имя этого человека, стоявшего у колыбели отечественного флота, как-то подзабылось в наши дни.

Адмирал Иван Михайлович Головин, один из предков поэта. Старинная гравюра

Адмирал Головин женат был на Марии Богдановне Глебовой: в этом супружестве родились два сына и три дочери. Старшая из сестёр, Евдокия Ивановна, в будущем прабабушка поэта, вышла замуж за Александра Петровича Пушкина. Сохранилась запись в камер-фурьерском придворном журнале за 31 января 1721 года: «Их Величества кушали в доме; и были на свадьбе Пушкина, женился на дочери князя обер-серваера (главного кораблестроителя. – Л.Ч.)». Свадьбу прадеда поэта и его тёзки почтила своим присутствием сама августейшая чета: Пётр Великий и Екатерина. Однако счастья в семейную жизнь Пушкиных это не принесло… В этом-то семействе Головиных-Пушкиных и появился на свет Лев Александрович, в будущем – родной дед поэта.

Достояние пастуха

Но обратимся к нашему персонажу – дальнему родичу и знакомцу поэта Николаю Гавриловичу Головину. Осенью 1826-го он, поручик лейб-гвардии Конного полка, по рассказу брата Ивана Гавриловича, стал свидетелем первой встречи Пушкина с его польским собратом Адамом Мицкевичем: «…У Пушкина была в полном разгаре игра в «фараон», когда вошёл Мицкевич и занял место за столом».

Известен рассказ одного журналиста, что, как-то будучи в гостях у Николая Головина, бывшего уездного предводителя дворянства и страстного, как и его отец, нумизмата, увидел в руках у него старинную камер-юнкерскую шляпу. Гость пошутил, – уж не в камер-юнкеры ли собрался отставной лейб-гвардеец? Тот с достоинством ответствовал: «Нет, я радуюсь и печалюсь, глядя на эту шляпу: она мне дороже всех моих древних медалей и монет». И пояснил, что шляпа эта принадлежала самому Пушкину, а получена им от Тарасенко-Отрешкова с пожеланием «для сохранения в роде вашем».

Пушкинская реликвия хранилась в семействе Головиных вплоть до кончины супругов. Первой из них покинула белый свет помещица Вера Петровна. В том 1860 году в «Тверских губернских ведомостях» явилось объявление «О вызове наследников, кредиторов и должников к оставшемуся после смерти В.П. Головиной имению в селе Микулино Городище с деревнями».

Николай Гаврилович ещё пять лет числился хозяином исторического села, в коем, по преданию, бывал сам Пушкин. После кончины Головина новый помещик то ли не знал, кому принадлежал старинный головной убор, то ли не был поклонником Пушкина, но на исходе девятнадцатого столетия камер-юнкерская шляпа досталась… местному пастуху. И следы её затерялись на просторах тверского края. Не удалось их разыскать и Тверской учёной архивной комиссии, что собралась на своё заседание в июне 1899-го, юбилейного пушкинского года.

Но Вера Петровна владела ещё и селом в Боровичском уезде Новгородской губернии, где, возможно, среди прочих диковинок и пылилась камер-юнкерская шляпа поэта. В том селе Прошково, на исходе девятнадцатого века, побывал в гостях у дядюшки Николая Пономарёва барон фон Остен-Дризен. Николай Васильевич фон Остен-Дризен, историк театра, в 1880-х служил в Императорской Публичной библиотеке, в отделе рукописей. В дядюшкином кабинете средь редкостных вещиц барон приметил старинную камер-юнкерскую шляпу, схожую с треуголкой. К тому же к диковинной шляпе был прикреплен ярлык, удостоверявший, что прежним её владельцем был сам великий поэт. О своей находке барон фон Остен-Дризен поведал читателям «Исторического вестника». Но ещё ранее, в начале 1850-х, о необычной реликвии сообщалось в литературном сборнике «Раут», изданном «в пользу Александринского детского приюта».

Однако все мемуаристы сходны в одном – головной придворный убор поэта донашивал… деревенский пастух.

Пастух по-прежнему поетИ обувь бедную плетет.

Камер-юнкерской шляпой, предназначенной некогда для великолепных дворцовых торжеств, любовались одни лишь… коровы да овцы. Да и сам отменный придворный убор красовался на голове сельского пастуха! Как бы тому посмеялся Александр Сергеевич! Что за переменчивая судьба у пушкинского головного убора?!

Александр Пушкин в Царском Селе. Неизвестный художник. 1831 г.

Вспомним, однако, что сам поэт, будучи в деревне, всем модным и церемониальным шляпам предпочитал широкополые соломенные, чуть ли не уподобляясь сторонникам славного Боливара!

Носил он русскую рубашку,Платок шелковый кушаком,Армяк татарский на распашкуИ шляпу с кровлею как домПодвижный. Сим убором чуднымБезнравственным и безрассудным,Была весьма огорченаПсковская дама Дурина…

В этом, явно «безнравственном» уборе, и уж отнюдь не дворянском, не раз видели поэта на шумной Святогорской ярмарке. Многие из окрестных помещиков возмущались подобной смелостью нравов. Крайне подивился и посетивший Святогорский монастырь Псковский архиепископ Евгений, когда в обитель внезапно, прямо с ярмарки, вошёл Пушкин в крестьянском платье! «…В русской красной рубахе, подпоясанный ремнём, с палкой и в корневой шляпе, привезённой им ещё из Одессы» – таким запомнился Алексею Вульфу странный наряд приятеля.

Да, в обыденной жизни поэт следовал собственному воззрению:

Твоя соломенная шляпаПокойней, чем иной венец…

Как образно и живо Николай Языков воспел приезд к Полине Александровне Осиповой её всегда желанного гостя!

На вороном аргамаке,Заморской шляпою покрытый;Спеша в Тригорское, один —Вольтер и Гёте, и Расин —Являлся Пушкин знаменитый…

Что за невиданная «заморская шляпа», поразившая воображение поэта Языкова, была на его великом собрате? Уж не узнать. Как не узнать и судьбы камер-юнкерской шляпы Пушкина, затерянной где-то на бескрайних российских просторах…

Цилиндр из шёлка и соломки, подаренный поэтом князю Вяземскому

Зато подарок Пушкина другу-поэту князю Вяземскому – элегантный цилиндр из жёлтой и чёрной соломки, с прямой высокой тульей и широкими полями, нижняя часть которых подшита зелёным шёлком, – прекрасно сохранился. Равно как и кожаный футляр, устланный бархатом. Что и говорить, на совесть работали мастера московской шляпной фабрики «Тиль и Бинд»!

История пушкинских жилетов

Но панталоны, фрак, жилет…Александр Пушкин

Символ вольнодумства

Изо всех фраков, сюртуков, альмавив, халатов, что в разные времена был облачён Александр Сергеевич, счастливо уцелели лишь два его жилета. То был непременный атрибут петербургского денди: жилет должен был обязательно виднеться из-под фрака.

Жилет, детище французской моды, именован в честь комического театрального персонажа весельчака Жиля. Почему-то эта часть мужского гардероба вызывала особый гнев Павла I, который, по свидетельству современников, говорил, «что именно жилеты совершили французскую революцию»! А встреченного на улице франта в жилете тотчас препровождали в часть.

Павел I запретил носить не только жилеты, но и фраки, панталоны и круглые шляпы, – в них ему виделась некая символика революционной Франции, а, следовательно, вольнодумство. Вместо них предписывалось надевать однобортные