Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

давно, разбирая счета из английского магазина за 1834–1835 годы, в одном из них, среди прочих покупок Пушкина, значились и меры бархата – полтора и два аршина. Этого с лихвой хватало для раскроя модного жилета.

Много позже (на календаре – год 1926-й) крестьянин Евгений Иванов передал нарядный бархатный жилет первому директору Пушкинского заповедника в Михайловском. Сергей Александрович Семёнов сопроводил сей дар запиской: «Получил жилет от знакомого крестьянина, живущего около Тригорского на хуторе (фамилию забыл), а тот, в свою очередь, от сына камердинера Пушкина, живущего около Михайловского. Вещь хранилась в семье как реликвия».

Из Михайловского раритет поступил вначале в Пушкинский Дом, а затем на вечное хранение в петербургскую квартиру поэта.

Чёрный суконный жилет Пушкина, бывший на нём в злополучный январский день, также стал экспонатом квартиры на Мойке. Жилет погибшего друга взял на память князь Пётр Вяземский, бережно храня его в родовой усадьбе Остафьево вместе с собственной перчаткой, – вторую, парную ей, он бросил в последнее жилище поэта… Реликвии сберегались в настольной застеклённой витрине вкупе с памятной запиской князя: «Для хранения в Остафьеве. Жилет Александра Сергеевича Пушкина, в котором он дрался 27 января 1837 года. Свеча с отпевания его. Перчатка моя – другая перчатка была также брошена в гроб его Жуковским. Александр Тургенев был отправлен с гробом».

Столичный модник. Модная картинка. 1828 г.

Пётр Андреевич глубоко переживал смерть друга, не зря Александр Тургенев уверял, что сердце князя «исстрадалось от болезни и кончины Пушкина».

Писатель Иван Белоусов, побывавший в 1920-х в усадьбе Остафьево, оставил описание этой скорбной реликвии: «Тут же, на столе, ящик со стеклянной крышкой, на которой прикреплён карандашный рисунок места дуэли Пушкина с Дантесом, а в самом ящике жилет А.С. Пушкина, снятый с него после дуэли; в этом жилете он был смертельно ранен. Жилет из чёрного сукна, двубортный, с воротником, один бок разорван и грубо зашит побелевшими нитками; пуговицы роговые, гладкие, чёрные, воротник и подкладка под жилетом довольно потёртые; спина жилета вместо пряжки туго стянута шёлковой тесьмой».

Позднее жилет поэта стал достоянием Государственной публичной библиотеки имени В.И. Ленина, а уже из Москвы, в 1936-м, отправлен в Ленинград, в Пушкинский Дом. Ныне – чёрный суконный жилет, в последний раз одетый его владельцем 27 января 1837 года, «вернулся» в последнюю квартиру поэта.

Два уцелевших пушкинских жилета и двое их хранителей: князь и крепостной. И дело не в сословии, а в природной чуткости, уме и совестливости. Не только господа, но и слуги обладали подобными качествами. Бесспорно, князю Вяземскому, создавшему домашний музей в фамильном дворце, сберечь реликвию была куда проще, нежели потомку крепостного в крестьянской избе. И то, что это случилось, величайшая редкость! Хотя бы потому, что по здравому крестьянскому разумению подаренный господами жилет следовало донашивать, а вовсе не беречь.

Вот она – зримая народная любовь, пусть и в столь необычном проявлении!

Пропажи

Пропаж пушкинских вещей, однако, неизмеримо больше, нежели счастливых музейных приобретений.

Так, доктору Владимиру Далю, не отходившему от постели смертельно раненного поэта, дарована была скорбная реликвия – простреленный на дуэли чёрный сюртук Пушкина, с малою, «в ноготок», дырочкою.

Помимо фраков в пушкинские времена сильная половина человечества носила и сюртуки, что в переводе с французского значило – «поверх всего». По правилам светского тона в сюртуках выезжали обычно по утрам, к обеду же непременно облачались во фраки.

Жилет Александра Пушкина, бывший на нём в день дуэли

Сюртук шили в талию, его полы доходили до колен. Однобортный сюртук с полочками, чуть скошенными назад от уровня талии, имевший в задних складках карманы, называли «рединготом». Так, «Московский телеграф» за 1829 год представлял читателям «модную картинку» с подробным её описанием: «Мужчина. Суконный фрак с бархатным воротником, подбитый шёлковой материей; башмаки кожаные, покрытые лаком; шляпа-клак. Другой мужчина: сюртук – дуальет, подбитый шёлковою материею; шёлковый галстук; суконные панталоны».

Известно, что в деревне, гостя у Вульфов, Пушкин носил обыкновенно чёрный сюртук. Отправляясь на поединок, Пушкин и выбрал привычный для себя сюртук…

После смерти поэта его чёрный сюртук менял владельцев, а потом и вовсе загадочно исчез. Во всяком случае в 1856 году, когда, Иван Пущин, помилованный взошедшим на трон Александром II, по пути из Сибири заехал к Владимиру Далю в Нижний Новгород, тот «дуэльный» сюртук хранился у славного доктора и литератора. Даль, по словам лицейского друга поэта, мыслил подарить печальную реликвию Академии наук либо Императорской Публичной библиотеке. Но, внезапно передумав, передал чёрный сюртук историку Михаилу Погодину. Якобы тот мыслил сотворить специальную капсулу для сюртука, поместив её под будущий памятник поэту – «на память грядущим поколениям».

Но сему проекту не судьба была сбыться. Дома же Михаил Петрович хранил пушкинский сюртук в тумбе под бюстом его славного владельца, как бы предваряя будущий замысел. Не иначе как мистикой не назовёшь то, что в самый день смерти историка, а случилась она 8 декабря 1875-го, чёрный сюртук таинственно исчез.

Историку, издателю «Московского вестника» и профессору Московского университета Михаилу Погодину скорбная реликвия досталась неслучайно, – при жизни он был дружен с поэтом, а смерть его пережил как личное и национальное горе: «Пушкин, наш славный Пушкин – погиб. Потеря сия невозвратима для литературы русской. Он первый наш народный поэт». Убийцу же поэта Жоржа Дантеса буквально припечатал: «Поганый бродяга»!

Но есть и другая версия пропажи пушкинского сюртука, и… весьма правдоподобная. О ней поведал Леонтий Федорович Снегирёв, бывший воспитанник Московского университета, а к тому времени юрист, издатель журнала «Судебные драмы».

Так вот, правовед Снегирёв вёл знакомство с сыном историка Дмитрием Погодиным, и однажды приятели решили вместе попариться в знаменитых Челышевских банях, или, на московский манер, в Челышах. (Исторические бани не уцелели, потому как на исходе XIX века Савве Мамонтову, предпринимателю и меценату, приглянулся сей лакомый участок, на коем и возвёл он гостиницу в стиле «модерн», нынешний «Метрополь».)

Первопрестольная славилась множеством роскошных бань, то был целый пласт былой жизни, вобравший в себя всё: и необходимость, и удовольствие. Верно заметил столичный бытописатель Владимир Гиляровский: «Без бань Москва – не Москва»!

Как не вспомнить, что и сам Пушкин жаловал московские бани! По приезде в Москву тотчас вместе с «любезным Войнычем», отправлялся в Лепехинские бани, бывшие близ Смоленского рынка. Вера Нащокина рассказывала, что друзья «брали большой номер с двумя полками и подолгу парились в нём», всласть там наговорившись.

Итак, после парной в Челышах друзья зашли отобедать в славившийся своими расстегаями и молочными поросятами трактир Ивана Яковлевича Тестова, что в Охотном ряду. Дмитрий Михайлович, как утверждал его приятель Снегирёв, помимо белья захватил с собою в баню некий свёрток, в коем, по его уверению, и находился пушкинский сюртук. Вроде бы Погодин-младший хотел показать реликвию некоему знатоку-коллекционеру.

Но свёрток незаметным образом исчез, а все