Утопающий во лжи 18 - Лев Жуковский

Я шагнул во врата. Короткая вспышка перехода выжгла очертания коралловых врат. Мир исчез. А затем тьма Архариса обволокла меня. Она была плотной. Тяжёлой. Не похожей на обычную ночь.

За тысячные доли мгновения я начал анализировать пространство. Состав воздуха. Направление притяжения. Наличие мистических полей. Движение энергии. Наличие живых существ. Пространственные искажения. Следы недавних воздействий.

Чувство опасности молчало. Но врата за моей спиной захлопнулись в тот же миг. Без задержки. Без возможности проверить обратный переход.

Последняя нить энергии Ци погасла, и древнее кольцо стало мёртвым камнем. Где-то по ту сторону водный титан Хикиашу уже накладывал ограничивающую печать, торопясь исполнить приказ Великого Вирашсиаса и навсегда, или хотя бы на ближайшее столетие, избавиться от нежеланного гостя.

Да, я мог сам активировать врата, даже не имея энергии Ци, древние мастера предусмотрели резервные цепочки рун. Но с той стороны этот пусть был захлопнут, словно замурован. И могущества пробить эту преграду с той стороны врат я уж точно не имел.

Других вариантов не осталось. Только идти вперёд. Но неприятное ощущение не исчезало. Словно меня ловко обвели вокруг пальца. Не обманули напрямую. Не заставили сделать именно этот выбор, и даже победой надо мной этот позор Бога А ранга назвать было нельзя.

Просто предложили три пути, из которых два почти наверняка вели в тупик или под удар, а третий, в неизвестность. И я сам выбрал именно его, прекрасно понимая все ограничения.

Лучшего варианта я не нашёл. Но это нисколько не поднимало настроения. Тьма нового мира оставалась неподвижной. Безмолвной. Слишком спокойной.

Я сделал первый шаг прочь от погасших врат, и звук моих движений утонул во мраке, словно мир Архарис уже давно ждал, когда кто-нибудь достаточно упрямый добровольно войдёт в его раскрытую пасть.

Глава 10

Проклятие мира Архарис. Старик Ирчин

Странное, почти уникальное сочетание эманаций смерти и обречённости, вот что встретило меня в мире Архарис.

Не пустота. Не безмолвие. И даже не привычный холод мёртвого камня. Здесь сама реальность казалась пропитанной последним вздохом погибшей цивилизации. Боль не растворилась за прошедшие тысячелетия, не истлела вместе с телами и не исчезла после разрушения городов. Она въелась в оплавленные скалы, растеклась по разломам, осела невидимым прахом на всей поверхности планеты. Казалось, если бы у мира ещё оставался воздух, каждый вдох наполнял бы лёгкие пеплом давно сгоревших душ.

Когда-то Архарис был одним из главных союзников империи Тесэр. И это выглядело вполне ожидаемо. Оба мира населяли хуманы. Они говорили на схожих языках, заключали династические союзы, строили общие врата и, вероятно, считали себя частями одной великой цивилизации. Хуманы вообще пытались держаться вместе, насколько мне было известно из древних хроник, особенно когда их окружали миры, населённые иными расами. Они могли столетиями воевать друг с другом, ненавидеть соседей и с удовольствием вырезать целые города из-за старых обид, но при появлении внешней угрозы внезапно вспоминали о единстве крови.

Среди гоблинов, насколько мне было известно из исторических хроник, подобной сплочённости никогда не существовало.

Гоблин скорее продаст чужаку соседнее племя, чем придёт ему на помощь. А затем попытается обмануть покупателя, чтобы получить плату дважды. Возможно, именно поэтому хуманы сумели построить межмировую империю, а гоблины чаще становились её рабами, наёмниками, расходным материалом или дешёвыми слугами.

Впрочем, судьба Архариса наглядно показывала, что ни единство, ни сплоченность расы, в целом тоже не дают никаких гарантий. Иногда оно лишь помогает погибнуть всем сразу, как было в мире Архарис.

Хуманы этого мира совершили безумную ошибку, связав свою судьбу с империей Тесэр. И если сам Тесэр преаты света оставили в относительной целостности, как памятник собственному могуществу и назидание всем, кто осмелится повторить путь павшей империи, то Архарис уничтожили с особым тщанием.

Ему не оставили даже права стать достойной гробницей. Мировое ядро было испито почти досуха. Из него вытянули энергию, память, волю и ту глубинную силу, благодаря которой планета миллиарды лет сохраняет собственную целостность. Но сделали это с такой точностью, что умирающее ядро не сумело коллапсировать и взорваться яростным потоком пространственных искажений.

Преаты света точно знали, как убивать миры. В этом они явно были настоящими мастерами. Они не позволяли жертве взорваться, унеся с собой победителей. Не оставляли ей возможности превратить смерть в последний удар. Мир медленно высасывали, удерживали на грани разрушения, а затем позволяли оболочке продолжать существовать, пустой, мёртвой и бесполезной. Не факт, конечно, что все это было правдой, ведь часть информации я почерпнул из памяти торговцев-тритонов, но все же динамика опустошенных миров мне все равно не нравилась.

А ведь даже демонические отродья Бездны поступали иначе. Они жаждали насытить необъятное чрево породившей их стихии. Им нужен был коллапс, выброс силы, гибель материи и рождение разлома, через который Бездна могла пожрать всё оставшееся. Демоны превращали уничтожение мира в пир.

Преаты, в изощренную казнь. И я не был уверен, что из этих двух вариантов хуже. От миллиардов хуманов, некогда населявших Архарис, осталось лишь несколько десятков тысяч. Может быть, немного больше.

И даже этим жалким остаткам не позволили умереть окончательно. Их превратили в тени. Бесплотные обломки душ, обречённые вечно скитаться по уничтоженному миру. Они не могли уйти в астрал, переродиться или раствориться в потоках посмертия. Не могли покинуть планету, потому что древнее проклятие удерживало их крепче любых цепей.

Но и жить они тоже были не способны. У них не осталось тел. Не осталось городов. Не осталось детей, будущего, тепла или даже возможности ощутить прикосновение другого существа. Только память, постепенно искажаемая тысячелетиями одиночества. Только рассудок, который проклятие сохраняло ровно настолько, чтобы страдание не прекращалось.

Изящная жестокость. Я бы даже сказал избыточная. Ведь если лишить пленника разума, он перестанет понимать, что находится в темнице. Если позволить душе истлеть, когда-нибудь исчезнет и боль. Поэтому создатели проклятия сохранили в тенях достаточно памяти и сознания, чтобы каждая из них помнила утраченную жизнь. И в этом был весь ужас этого проклятия вечных страданий. И либо все вокруг ошибались, и кто-то иной повергал миры в хаос, либо это действительно преаты света были настолько кровожадны до чужих страданий. Но мне виделось, что подобные ритуалы подходили скорее легендарному Лорду Афету, а не существам света. Но все вокруг, во многих мирах были уверены в обратном и словно бы даже короли скелетов в мире Тесэр лично сражались с воинами света. Вот только все ли было так однозначно, и