«Я мечтал быть таким большим, чтобы из меня одного можно было образовать республику…» Стихи и проза, письма - Артюр Краван

меня почти не осталось сил даже на то, чтобы писать тебе, и если я узна́ю, что все мои старания тщетны, я покончу с собой в первые же пять минут. Я только и делаю, что думаю о самоубийстве. И поскольку тебе, скорее всего, далеко до моего состояния, ты меня не поймёшь. Если бы ты пережила хоть половину моих мучений, ты бы уже примчалась ко мне. Послушай, Мина, я уже почти призываю тебя мне солгать. Смерть мне видится ужасной, и даже если ты не собираешься приезжать, прошу тебя, позволь мне испытать счастливое заблуждение, дай мне надежду на то, что я тебя вновь увижу. Мне ни за что не вынести правды. А боюсь я не столько смерти, сколько безумства. Мой мозг уже не в состоянии восстановиться, и единственное, в чём я полностью отдаю себе отчёт – это то, что мне конец. Я постоянно говорю о себе, но ты для меня – это я, так что на самом деле я говорю только о тебе. Беда в том, что письмо это будет идти по меньшей мере пятнадцать дней, а может быть и дольше. Ради всего святого, пришли мне телеграмму. На Рождество я был проклят, на Новый год меня приговорят к смерти. Сделай мне подарок, Мина, – самый замечательный подарок в моей жизни: пришли мне депешу. Я исступлённо молю Бога о спасении, но мне кажется, что Бог покинул меня. Я вынужден прервать это письмо, чтобы поплакать. И даже слёзы льются впустую, лучше мне не становится. Ах, Боже мой! За что мне это? Это слишком сильное чувство, я его не заслужил. Ты приедешь? Если твой ответ – «нет», так и скажи, чтобы поскорее прервать эти мытарства. Тогда получится, что ты мне солгала. Я так много рыдал, что даже думал отправить тебе пузырёк моих слёз – ты сможешь отдать его на экспертизу и тогда ты убедишься, что он до краёв наполнен настоящими слезами. Я же говорил тебе, что у меня сумасшедшие мысли! Поторопись, если хочешь спасти меня. Мина, я не верю, я не смею верить в то, что ты меня покинешь. Если ты приедешь, то клянусь тебе всей душой, что никогда не причиню тебе боли, и что твоя духовная жизнь будет слаще, чем у любой другой женщины. Забудь о прошлом. Меня переполняла ложь, но сейчас я хочу жить только правдой. Я могу зарабатывать на жизнь.

Дороги здесь прекрасные, и, несмотря на все слухи, здесь совершенно нечего бояться.

Услышь мои мольбы. De profundis clamavi[211].

Твой сердечный друг, бедный Фаби

30.

Мехико, 31 декабря <19>17

Дорогая Мина,

Сегодня отправляю тебе ещё одну открытку. Больше сил у меня не осталось. Я мог бы писать тебе долгими, долгими, долгими часами. Как ужасна жизнь! Попытайся понять меня, будь милосердной. Разве ты не помнишь те прекрасные мгновения, что провели мы вместе? Но всё уничтожило какое-то недоразумение. Ах, если бы я только знал, я бы вёл себя совсем по-другому. Мы бы с тобой парили в облаках.

Пришли мне телеграмму. Я жутко боюсь, что это конец. По-настоящему страдал не Фрост, а я. Умереть от душевных терзаний в десять тысяч раз хуже, чем от рака. Я действительно погиб. Если бы ты только знала, как я теперь чист и непорочен. У меня уже даже появились крылья, но всё обречено на погибель. Скажи же мне, что это не так. Я виноват, я один во всем виноват. Прощай, Мина. Подумай о том, о чём писал я тебе в письмах. Доходят ли они до тебя? Я пишу тебе каждый день. Счастливого Нового года! Сильно не перетруждайся. Приезжай сюда отдыхать.

Прощай, прощай, прощай. Всего, всего. Жизнь чудовищна.

Артюр

Письмо Мины Лой к мадам Гранжан

28 января 1921

Дорогая мадам Гранжан,

Я надеюсь, что Вы получили телеграмму с адресом малышки Фабьенн[212]. Я пыталась Вам написать, но сделать это оказалось нелегко. Я столько выстрадала за последнее время, что была совершенно не в состоянии писать что-либо на эту тему – лишь в ноябре я окончательно потеряла все надежды по поводу Фабиана – так что эти последние недели стали для меня периодом настоящего, глубокого траура: ведь пока есть надежда, легко сохранять мужество. Но на самом деле вся моя жизнь погибла вместе с моим мужем в Тихом океане.

Мне никогда не удавалось сделать так, чтобы воспоминание о нём угасло или стало менее значимым. Всё это потому, что за время нашей совместной жизни он никогда меня не покидал. Жизнь с ним сформировала по большей части моё представление о человечестве, и, должна Вам сказать, что от этого человечества осталось немного…

Знайте, что моё отношение к Вам всегда будет самым тёплым. Я телеграфировала Вам, потому что боялась, что Вы, не получив от меня письма, решите, будто бы я не хочу давать Вам адреса Фабьенн, поэтому в знак моего расположения к Вам я отправила телеграмму.

Если говорить начистоту, то я хотела бы с Вами встретиться и попросить Вас о помощи. Доктора я лишь просила подтвердить мой рассказ о том, что я написала письмо, чтобы получить свидетельство о рождении отца Фабиана и таким образом доказать, что у него было британское гражданство. Это бы помогло мне многое прояснить в делах с посольством. Доктор Гранжан отказался, сказав, что письмо прислали Вы, а это неправда. Я была с Фабианом в тот момент, когда ему пришло Ваше письмо. В конечном счёте, мне было бы спокойнее, если бы я сейчас могла заняться поисками. Кроме того, доктор Гранжан заявил мне, что его мало волнует, покоится ли тело Фабиана на дне моря или нет.

Мне хочется, чтобы Фабьенн любила свою бабушку. Я очень рада тому, что Вы приедете навестить её на Пасху. Простите, что я до сих пор не в состоянии решить, поедет ли она этим летом в Швейцарию. Я не могу разлучить её с Джулией Торричелли – я не знаю, смогут ли мои сын с дочерью поехать в Англию и буду ли там я сама.

С планами я ещё не определилась – я очень скучаю по детям. Мы с княжной Галицыной <sic!>, моей лучшей нью-йоркской подругой, которая тоже знала Кравана – ему она, кстати, сперва ничуть не понравилась, но со временем он её очень полюбил – пытаемся сейчас перепродать очень дорогие гобелены, и я надеюсь,