Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

в «пользу удержания за местными крестьянами их существующих наделов и отвергли принятое большинством Полтавского и Черниговского комитетов приведение всех крестьянских хозяйств к размерам 1 ¼ и 1 ½ дес., а в Черниговской губернии – 2 дес. наделов»[646]. Также по настоянию Милютина, Заблоцкий, как обладающий «истинно-государственным пером» приглашён в кодификационное отделение для окончательного редактирования подготовленного законопроекта[647].

С окончанием работ Редакционных комиссий в октябре 1860 г. их дела переданы в Государственную канцелярию, где сосредоточились «все без исключения работы по крестьянскому вопросу»[648]. Андрей Парфёнович как помощник В.П. Буткова, вместе с ним и статс-секретарем С.М. Жуковским принял участие в качестве докладчика в решающих заседаниях Государственного совета, когда обсуждался крестьянский законопроект. Вместе они редактировали журналы этих заседаний.

Заблоцкий ничем не выделялся среди других членов Комиссий, он оставался приверженцем взглядов либерального большинства, даже несмотря на некоторые его особенные мнения, поданные также не лично им, а вкупе с другими членами. Но его имя всегда стоит рядом с самыми ключевыми вопросами, обсуждавшимися в комиссиях и впоследствии в Государственном совете. Заблоцкий имел возможность наблюдать и контролировать весь процесс составления «Положений 19 февраля» от проектов, поступавших в Государственную канцелярию, проектов Редакционных комиссий до окончательного законопроекта, представленного и одобренного Государственным советом и императором.

Когда состоялось награждение всех участников крестьянского дела, то виду особых трудов Заблоцкого, В.П. Бутков ходатайствовал о пожаловании ему земли по чину[649]. В качестве награды Андрею Парфёновичу было пожаловано 5057 десятин земли в Самарской губернии[650].

1861 год – не только год свершившихся ожиданий – проведение долгожданной реформы, но ещё один год семейного счастья Заблоцкого. В январе 1861 года добрый знакомый семьи – Пётр Семёнов делает предложение старшей дочери Заблоцкого – 18-летней Елизавете Андреевне. Может в силу занятости главы семейства и будущего зятя, свадьба состоится только в мае 1861 г. пока к ней велись скромные приготовления. Андрей Парфёнович «заявил, что не желает помпезного брака и в шутку предложил Петру Петровичу “умыкнуть” невесту на Черную речку и там венчаться»[651]. 12 мая 1861 г. молодых тихо обвенчают в церкви Александра Невского Второго Кадетского корпуса[652]. Желая поддержать старшую дочь, а может быть, не желая расставаться с ней, Заблоцкий устроил в своем доме квартиру для молодых. Семья Семёновых надолго останется в родительском доме, и потомки Заблоцких (по женской линии) и Семеновых-Тян-Шанских до сих пор живут в нем. Когда замуж выйдет младшая дочь – Ольга, Заблоцкий также устроит для молодой семьи отдельную квартиру. Но чета Саблер достаточно быстро съедет из нее, когда В.К. Саблер получит казенное жильё.

Чета Семёновых после свадьбы отправилась в путешествие в Европу, Андрей Парфёнович и Фанни Андреевна пишут им трогательные письма. Андрей Парфёнович, больше всего интересуясь здоровьем зятя, все же не преминул сначала сообщить ему все важные государственные новости, зная о том, что именно это более всего волнует Петра Петровича, позже сухо и кратко сообщил новости о ремонте квартиры для молодых, за обустройством которой он лично наблюдал: «Квартира ваша отделывается и выйдет, думаю очень миленькой; лестница кончена; на этой неделе приступили к окраске: словом все будет готово к вашему приезду». Не любя писать длинные письма с частными семейными подробностями Андрей Парфёнович перепоручил их написание «жене и Лёле»[653].

Семейные дела не могут целиком отвлечь Заблоцкого от службы, поскольку в это время ведется подготовка к ещё одной важной реформе.

Почти параллельно с крестьянской реформой в министерстве финансов шла подготовка к акцизной реформе. Это преобразование ещё Я.И. Ростовцев хотел вести вместе с крестьянским делом, но вследствие данных ему разъяснений, от этой идеи отказался[654]. Яков Иванович как бы «завещал» императору провести эту реформу[655]. На деле подготовка обоих преобразований шла параллельно. В 1858 г. вследствие высочайшего повеления решено создать при Министерстве финансов Особый комитет для обсуждения вопроса на каких основаниях должно установить питейный сбор про прошествии 4-летия с 1859–1863 гг. Новые правила непременно должны были вступить в действие с 1863 г.[656]

В этот Комитет вошли: директор и вице-директор департамента разных податей и сборов Ф.Л. Переверзев и Я.И Голубев, члены совета министра финансов Б.Е. Прутченко и А.И. Новицкий. Заблоцкий даже по прошествии многих лет негативно оценивал деятельность Комитета и разработанные им планы: «Комитет, состоявший из лиц, так сказать взросших среди откупов не мог глядеть беспристрастно на дело, не мог стать выше рутины, и в рассуждениях и предположениях своих сами себе противоречили; он признавал пользу введения взамен разнообразных одной общей акцизной системы и устранением откупов; но в то же время он выражал положительное мнение, что поручение чиновникам надзора за поступлением питейного дохода (не смотря на предложение оставления в пользу их 10 % со всего питейного дохода) – будет сопряжено с величайшим риском для казны»[657]. Подготовленное комитетом решение, министр финансов А.М. Княжевич представил в Государственный совет. В этом документе, по мнению Андрея Парфёновича, «не заключалось положительных данных и сведений для того, чтобы можно было установить правила строгой акцизной системы, составить себе ясные и отчетливые мнения о существенной важности дела, от которого зависело получение почти половины государственных доходов и которое касалось нравственной и экономической сторон народного быта. Недостатки эти были так очевидны, что бывший Государственный секретарь Бутков находил нужным возвратить представление Министру Финансов и требовать от него дополнений»[658]. Заблоцкий, понимая, что очередной пересмотр дела будет затягиваться лицами «взросшими среди откупов», не осознававшими необходимость преобразования, был обеспокоен за судьбу реформы: «Я думал, что требование от Министерства финансов новых сведений лишь затянет дело настолько, что придется стерпеть унижение откупов по меньшей мере еще не только четырехлетие, а может быть и долее; сверх того я видел, что составление предположение нисколько не освободилось от понятия откупной системы и что следовательно предположения эти надо будет совершенно переделать»[659]. Прежде чем обращаться к В.П. Буткову он заручился поддержкой Н.И. Бахтина, по его мнению, главного деятеля Департамента экономии «очень образованного, опытного, настойчивого и энергичного» чиновника[660]. В частном разговоре с Андреем Парфёновичем Бахтин высказался за «чистую акцизную систему»[661]. После разговора Заблоцкий уговорил В.П. Буткова, что дело нужно забрать в Государственную канцелярию. Последний дал согласие, доложил об этом Государю и получил разрешение не возвращать министру финансов его представление для дополнения, а все необходимые сведения извлечь из ведомственных архивов при помощи чиновников канцелярии[662].

Как вспоминал Андрей Парфёнович: «Мы в канцелярии тотчас же приступили к составлению