Экстатичность культуры и проблемы эстетики - Виктор Валентинович Костецкий

выполняют малярные работы, красят ткани, но ни о какой светотени или рефлексах нет и речи. Не так обстоят дела в других видах искусствах. Так, например, в быту лепят кренделя, рогалики, формуют тесто, обжигают в печах, режут по дереву и камню, работают с глиной, – то есть навыки скульптуры явно заложены обычным трудом. Театр имеет свой опыт вживания в роль: таковы все социальные роли (мужа, жены, старосты, воина, соседа и пр.). Литература, в свою очередь, исторически привязана к бытовой переписке, а поэзия – к заговорам и молениям. Для музыки бытовой подосновой служит голос и интонация речи, а также предметы с шумовым эффектом типа гудков, свистков, звона металла. Хореография в любом случае остается привязанной к языку тела, к жестам и мимике, к костюму. Конечно, переход от быта к искусству ни в одном виде искусства не происходит естественным путем типа эволюции: всегда требуется специфическое условие. Например, вне гарема ранних цивилизаций Древнего Востока никогда язык тела не сложился бы в танец, а шум звуковых эффектов в музыку; не возникли бы сказки и игры; вне пиров царской военной дружины не возник бы эпос, а вне приключенческих походов дружины не сложился бы культурный тип рыцарства. Возникновение всех видов искусства обязано не столько быту, сколько какому-либо исключительному, феноменальному событию культуры. Очевидно, что и живопись не может быть исключением. Так где и когда возникли исключительные условия для такого зрительно-условного события, каким оказалась живопись?

На этот вопрос ответ может быть вполне определенным. Свет на него проливает история европейской музыки. В античные времена музыки в нашем понимании не было: были физиологические реакции в ответ на тембр и звукоряд с разными интервалами. Эффект «музыки» сводился к аффекту узнавания, по типу нашей реакции на гимн, марш, плясовую или непривычный для европейцев лад пентатоники. Понятий мелодии и аккорда вообще не существовало, как не существовало и соответствующей практики. В качестве единицы счета звуковых интервалов принималась величина не в пол-тона, как ныне, а в четверть тона, – именно по этой причине звучание античной музыки остается неизвестным. Революция в европейской музыке во многом была связана с христианством: с монашеским «ангелогласным» псалмопением, с монастырской техникой нотной записи, с выделением из среды музыкантов фигуры композитора.

Г. Гегель в своей «Эстетике» совершенно верно связывает появление европейского искусства живописи с особенностями в развитии христианства, – и этот факт не имеет никакого отношения к апологии религии. Встреча античности и христианства явилась как раз тем исключительным событием, под влиянием которого живопись стала возможной. До этого события вместо живописи существовал феномен раскрашенных рисунков, – так было в Древней Индии, в Древнем Китае, в Древнем Египте, да, собственно, и античная живопись за эти пределы практически не вышла (1). В канун Возрождения для появления живописи в наличии были лишь некоторые из необходимых условий, а именно: теории пропорций (от античности) и теории перспективы (главным образом усилиями архитекторов), но этих условий еще недостаточно для возникновения искусства живописи. Чем же это искусство обязано именно христианству?

Христианство с самого начала своего появления противопоставило себя язычеству в плане категоричной оппозиции жизни и переживания. Жизнь требует поступка, переживание – способа «ухода-в-себя», благодаря которому появляются два хорошо известных нам понятия – «личность» и «внутренний мир человека». Лозунг бл. Августина с веками только набирал силу: «Не выходи никуда, уйди в самого себя; во внутреннем человеке обитает истина» [Зубов, 2008, с.153]. Появление «внутреннего мира личности» явилось основой всего христианского проекта, смысл которого был в том, чтобы через личность в человеке изменить общество и самого человека в его этических и эстетических измерениях. С этой целью изначальные водители христианства заимствуют у стоика Сенеки понятие «кон-сциенция», что на русский язык переводится словом «со-весть» (2). Так называемые «угрызения совести» появляются в мире переживаний в качестве наложения эмоций, в качестве рефлекса одной эмоции на другую. Соответственно, появляются понятия типа «светлой печали» или «радостной грусти».

Для регулирования эмоций в их бесчисленных рефлексах, тем более при «угрызениях совести», христианство трансформировало античную музыку и традиционную иконопись. Фрески Джотто не случайно появляются на стенах сакрального помещения и с ведома Ватикана. Ватикан нуждался в реформировании иконописи, причем в строго определенном направлении. За век до Джотто монашество реформировало музыкальную культуру: изобрело нотный стан, нотную запись и канонизировало фигуру композитора (в античности явление «композитора» как особого музыканта в принципе невозможно). Итогом реформирования в музыке явилось изобретение мелодии в паре с гармонией, а в области изобразительного искусства возникло новое явление – искусство тени и рефлекса в паре с перспективой и пропорциями. С появлением понятия «рефлекс» искусство цветных теней и полутеней стало неизбежным, как и появление новых связующих материалов, гарантирующих возможность изображения рефлексов. В итоге живопись возникает не как раскрашенный рисунок, а как организация света при предметном взгляде. Живопись работает не с предметами, а с взглядом на них – и тому есть ряд важных причин.

Эпоха Возрождения, если бы не было запроса христианства на реформирование иконописи, вполне бы ограничилась скульптурой и литературой. Пассионарность эпохи Возрождения была инициирована тем простым фактором, что при загородном строительстве нуворишей средневековья, изначальных бюргеров (или буржуа – в разной транскрипции), были обнаружены статуи в обнаженном виде. Эффект «потрясения от наготы» был столь значительным, что философия Платона стала откровенно вытесняться эпикуреизмом, а история медицины обогатилось новым названием болезней в честь самой прекрасной богини. Искусствоведы вряд ли знакомы с тем медицинским фактом, что эпоха Возрождения прославилась не только своим искусством, но и эпидемиями сифилиса и пандемиями всех венерических болезней. Вызов христианству был брошен. Но новое христианское искусство в лице знакомой нам европейской музыки и живописи Ренессанса получило возможность проникать во внутренний мир личности, будить совесть и стыд, уверенно работать над рефлексами эмоций. Безусловно, по своему происхождению европейские музыка и живопись явились искусствами психотехники, и лишь во вторую очередь «изящными искусствами».

В становлении светского характера живописи большую роль сыграла «рама». Рама изначально отнюдь не сводилась к окантовке произведения – у неё также есть психотехничное значение. Как известно, в сакральных строениях живопись писалась по стенам, без «рам». Значение рамы аналогично значениям сцены, занавеса, кафедры, эстрады, трибуны, ринга, цирка, стадиона, трона, – то есть это значение «непрофанного» пространства, предполагающего возможность как символической организации пространства, так и действа по типу «приключения». Надо заметить, что «приключение» представляет собой мощный архетип культуры, меняющий состояние сознания, вводящий сознание в состояние не труда или войны, но в состояние игры. И без подобного состояния сознания восприятие ни европейского балета, ни европейской музыки,