История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Занятия музыкой и пением в дни репетиций шли после вечернего чая[374]. По желанию воспитанники могли отправляться спать уже в 9 вечера. При этом остальные должны были ложиться не позднее половины двенадцатого. Таким образом, на сон (за исключением выполнением обязанностей дежурных и дневальных) юнкеру отводилось от семи с четвертью до девяти и трех четвертей часа в зависимости от индивидуального графика. В действительности, юнкера нередко пренебрегали длительностью здорового сна в угоду различным развлечениям и шалостям. Воскресные и праздничные дни полностью находились в распоряжении воспитанников. В эти дни никаких обязательных занятий не назначалось.

В общей сложности в сутки предполагалось: 1 час для умывания, одевания и молитвы, 4 часа занятий, 3–4 часа строевых упражнений, 1 час на прием пищи, 2 часа перемен и отдыха, 3 часа приготовлений к урокам, около 8 часов сна. Таким образом, на умственные занятия приходилось 37,5 % времени, на физические упражнения 12,5 %, для отдыха и сна – 42 %, остальные часы уходили на прием пищи и исполнение требований внутреннего распорядка. Специфика кавалерийского училища проявлялась в том, что, по сравнению с пехотным учебным заведениям, здесь значительно больше времени и сил воспитанников уходило на строевые занятия, которые отличались большим разнообразием.

Режим 6-дневной умственной и физической работы в сочетании с часами отдыха позволял иметь достаточное количество времени для отдыха и досуга, однако указанный режим менялся во время экзаменов, когда юнкера вынуждены были тратить больше времени на подготовку, осуществляемую зачастую в ущерб сну и отдыху. По расписанию экзаменов можно заметить, что нагрузку стремились распределять дозированно, чтобы намеренно не перегружать своих питомцев. Об этом свидетельствует запрет проводить два экзамена в один день[375].

Особый режим сна и отдыха складывался при выполнении обязанностей дежурных и дневальных. Ежедневно назначались дежурные и дневальные юнкера, исполнявшие свои обязанности в продолжение суток. Они следили за порядком. Заметив беспорядок, они должны были предупреждать и прекращать его, а в случае невозможности сделать это докладывали вахмистру или дежурному офицеру. Дежурными назначались портупей-юнкера или исправлявшие их должность и часть юнкеров старшего класса по очереди, а дневальными – остальные юнкера старшего и все юнкера младшего курсов. Юнкера старшего курса, имевшие третий разряд по поведению, также систематически дневалили.

Дневальные и дежурные сменялись в будни без четверти восемь утра, а в воскресенье и праздничные дни на час позже. Сдача и прием дежурств по эскадрону заключались в «передаче списочного состояния и тех перемен, которые произошли после вечерней переклички», в обходе старым и новым дежурным и передаче полученных приказаний.

Дежурным дозволялось спать после 12 часов ночи с разрешения дежурного офицера. За четверть часа до подъема всех юнкеров (то есть в 6.30) они должны были успеть встать и одеться. Дневальные ложились в 23.30, кроме одного в эскадроне и одного в сотне, которые оставались ночными. В обязанности ночных входил обход помещения и контроль за порядком. В 1 час ночи эти дневальные сменялись следующей сменой ночных, затем это повторялось в 2.30 ночи и в 4 часа. Последняя смена дневальных бодрствовала до 5.30 часов. Примечательно, что при смене дневальных предписывалось, что «разбудивший не раздевается, пока разбуженный не будет одет»[376]. Эта мера применялась в целях упорядочивания процесса передачи обязанностей дневального и сокращения времени на процесс смены, а также для того, чтобы в подразделении оставался хотя бы один обмундированный и готовый к любым происшествиям дневальный.

Дежурные по эскадрону передавали приказания дежурного офицера и вахмистров, следили за порядком и чистотой в помещениях, вместе с дневальными будили юнкеров. Причем им следовало следить за тем, чтобы они своевременно вставали и не опаздывали в строй. Дежурный по лазарету следил за тем, чтобы юнкера, получившие нужную помощь, покидали лазарет, доносил в письменном виде дежурному офицеру обо всех принятых в течение дня юнкерах, наблюдал за исполнением юнкерами, фельдшерами и прислугой приказаний врача и дежурного офицера, следил за больными. Ежедневно один из взводных портупей-юнкеров назначался дежурным по карцерам. В его обязанности входило сопровождение юнкеров под арест, сбор запрещенных предметов (табак, папиросы, спички, запрещенные напитки и продукты питания) и обеспечение необходимых условий нахождения в карцере (вода, пища). Дежурный по кухне следил за чистотой и порядком на кухне[377].

Помимо соблюдения распорядка, к воспитанникам предъявлялся ряд требований, необходимых для исполнения. Одним из первичных требований, предъявляемых к воспитанникам, было соблюдение чистоты и аккуратности в одежде и в быту. В свое распоряжение воспитанник получал кровать и шкафчик, а за их состоянием надлежало тщательно следить[378].

Вещи должны были находиться в порядке, а самому юнкеру следовало быть чистым и опрятным. Для этой цели в училище имелась баня, которую надлежало посещать раз в неделю[379]. Увольнение от бани допускалось при наличии показаний врача и лишь с санкции ближайшего начальства. Во всех остальных случаях избежать помывки не удавалось.

Всю одежду, оружие, амуницию, белье, одеяло, кровать и шкафчик следовало содержать в чистоте и порядке.

Внешний вид воспитанника в первую очередь должен был быть опрятным – волосы коротко острижены по форме, а бороды побриты. Время, отведенное для бритья, смены белья и прочих туалетных обязанностей отводилось в перерывах перед обедом. С бритьем связывалось множество интересных убеждений. Юнкера считали, что для того, чтобы иметь хорошие усы, которые непременно составляли предмет гордости кавалериста, необходимо было бриться как можно чаще. В среде юношей было распространено мнение о том, что если они станут чаще бриться, то усы будут расти лучше и становиться еще гуще, чем прежде. Напористое стремление молодых воспитанников отрастить усы доходило до того, что те, кто не отличался заметной растительностью на лице, заставляли себя бриться даже по несколько раз в день[380].

Формальную возможность носить усы и бакенбарды воспитанникам официально утвердил полковник Я. Ф. Сиверс в 1864 г.[381] В 1880-х гг. ряд начальников военно-учебных заведений возбудили ходатайства о дозволении юнкерам бриться ввиду «соблюдения опрятности и внешней порядочности», так как многие юнкера нередко злоупотребляли этой предоставленной возможностью. Многочисленные просьбы начальников вынудили военного министра приказать, что юнкерам военных училищ бороды и бакенбарды следует все-таки брить[382].

Юнкера Николаевского кавалерийского училища традиционно отличались щегольством. Недаром о юнкерах-николаевцах пелось: «Кто шикарней всех одет? – Николаевский корнет»[383]. Вместе с тем внешний вид должен был быть выдержанным и подчеркнуто скромным, но аккуратным. Для особого фронта юнкера носили белые замшевые перчатки[384].

Во время очередного смотра в 1886 г. критике подверглась привычка юнкеров к излишне фасонному внешнему виду, причем особенно выделялись прически. Юнкера славились