История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Из множества аксессуаров юнкерам разрешалось носить напоказ лишь очки, притом лишь тем, кто отличался слабым зрением. Ношение очков разрешалось только личным приказом начальника училища на основании результатов медицинской проверки, проводимой в начале учебного года[386]. Помимо очков, юнкера могли иметь при себе часы, однако выставлять наружу цепочки, носить кольца и перстни не разрешалось[387]. У юнкеров старшего курса в ходу были даже монокли.

Юнкера эскадрона имели установленную для училища форму[388]. Юнкер получал белье, шаровары и куртки, сапоги, у которых были широкие носы, напоминавшие в фантазии юнкеров букву «П»[389]. Но казенные образцы одежды не вызывали интереса у воспитанников, поэтому они обращались к частным мастерам и изготавливали форму по индивидуальным меркам.

В училище было принято иметь собственное обмундирование, которое стоило значительную сумму. Каждый имел по два полукафтана и две куртки, сшитых из прочных материалов и подготовленных строго по фигуре. Белье производилось из хорошего полотна, на материалах не экономили. По внутренней традиции в почете было щегольство, поэтому заказывать предметы униформы необходимо было только у определенных мастеров: сапоги – у Мещанинова, Сопрунова, Гоза или Шмелева, кавалерийскую шинель – у Паца, мундир – у Родионова или Каплана, головные уборы – у Фокина, Челпанова, Пляцкого, Херкуса, шпоры – у Савельева[390]. Все это позволяло юнкеру быть членом особой закрытой корпорации, члены которой имели свою систему отличавших их символов и знаков.

Согласно правилам хорошего тона, следовало носить сапоги блестящего французского лака, шинель длиною до шпор и приталенный мундир с «тяжелым кованым галуном». Собственное обмундирование юнкеров тщательно проверялось на соответствие утвержденному официально образцу. На этот образец и ориентировались известные мастера, но все же в погоне за модой они привносили в свои изделия творческие элементы. В ходе проверки устанавливалось соответствие – данный предмет одежды признавали допустимым, и на него ставилось клеймо. Все остальные изделия, не прошедшие экспертизу, арестовывались или беспощадно шли под ножницы.

В Николаевском кавалерийском училище допускалась возможность носить свое обмундирование, но выполненное в соответствии со всеми признаками форменной одежды. Это послабление выражало важную воспитательную мысль, сформулированную начальником училища генерал-майором П. А. Машиным: «Необходимо делать юноше некоторые уступки в малозначащих мелочах для того, чтобы с большими шансами на успех представить ‹…› к безусловному исполнению более важных и более серьезных требований»[391].

Климат столицы не допускал распахнутых бушлатов, и во избежание простуды юнкера были обязаны в холодную погоду носить шинели. Их надлежало надевать, идя на учение в манеж и обратно, причем надевать шинели в накидку при температуре до 5 градусов мороза, а в рукава – при морозе ниже 5 градусов. При сильном ветре, столь характерном для Санкт-Петербурга, следовало надевать шинель в рукава и при меньшем морозе[392].

Юнкера-николаевцы в большинстве своем отличались опрятностью и чистотой. Во время смотра, проведенного в училище в 1848 г. Н. П. Анненковым, генерал обнаружил: «…пригонка амуниций и касок в отличном виде. Мундиры, куртки и брюки сшиты превосходно и щеголевато из отличных материалов. Ваты не употребляется, излишнего перетягивания нет, и за этим наблюдается…»[393]. Во время инспекции проверялась и чистота тела и белья как носильного, так и постельного. Парадная и ежедневная одежда, носильное и постельное белье и обувь клеймились номером, присвоенным воспитаннику. Белье должно было меняться три раза в неделю, а постельное – один раз. Запасное белье хранилось в цейхгаузах в должном порядке и чистоте[394]. Если в обмундировании допускались небрежности – например, пачкались перчатки, – юнкер рисковал остаться без отпуска. Воспитанникам надлежало выглядеть достойно, ведь они являлись частью привилегированного военного сообщества.

У фельдфебелей и портупей-юнкеров были особые отличия, подчеркивавшие их звание. Они имели серебряный темляк и золотые нашивки на погонах, как это полагалось в полках[395].

Новичкам сапоги сначала выдавались без шпор. Шпоры необходимо было заслужить усердием, проявленным в освоении навыка верховой езды, что становилось, по мнению воспитанников, неким пропуском в мир кавалерии. Казенные куртки (бушлаты) у новичков были без галунов. Весь их облик выражал вид «сугубый» – неправильный, неполный, недостойный. Даже во внешнем виде транслировались традиции училища, стимулировавшие «зверей» к более основательному изучению предметов, составляющих их специализацию. Несмотря на свой «сугубый» вид, младший юнкер все же терял связь со своим прошлым и обретал новый статус в обществе, попадал в новую социальную среду. Училищная форма являлась символом принадлежности лица не только к училищу как таковому, но и к военной корпорации в целом и к кавалерии в частности.

Отношение к форме у воспитанников было невероятно трепетное, а тот день, когда юнкера в первый раз надевали парадную форму, навсегда оставался в памяти. Сам процесс надевания и ношения парадной формы, особенно конногвардейской, был сложен и крайне неудобен для новичка, который чувствовал себя в ней почти связанным. Одной из самых сложных деталей гардероба были лосины. Для пущего лоска лосины надевались на голые ноги еще в сыром виде, так как им надлежало высохнуть уже на ляжках для того, чтобы не образовывалось затем ни единой складки. Процедура одевания представляла особенный ритуал, при соблюдении которого было задействовано несколько человек:

«…чтобы лосина дошла до шагу, один человек взялся за переднюю часть лосин, а другой за заднюю, и оба подняли меня в воздух, потом лосиными же подтяжками без всякой эластики туго закрепили через плечо лосину и, уже подтянув запряжник около талии, поослабили немного подтяжки. После этого лосину стали натягивать к низу, чтобы свести все складки и, добившись этого, закрепили ее внизу подвязками, проходившими под подошвой»[396]. После лосин надлежало надевать все остальное: твердые и высокие ботфорты, белый колет с короткими фалдами, портупею в охват талии, каску и перчатки. С портупеей, как и с лосинами, необходимо было умело обращаться, потому что передний пасик портупеи пригонялся так, чтобы при маршировке с карабином эфес ударялся о приклад карабина, а конец колотил икры так, что необходимо было развить сноровку, чтобы не упасть вовсе во время парадного мероприятия[397].

Стремление к излишнему щегольству и транжирству зачастую становилось проблемой для родителей воспитанников, особенно к началу XX в., когда материальное состояние некоторых не позволяло сорить деньгами наравне с богатыми однокурсниками. Стремясь быть не хуже остальных ребят, молодые люди нередко залезали в долги. Об этом с тревогой сообщало ГУВУЗ, отмечая, что юнкера «без всякого ограничения с чьей бы то ни