История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Качество воздуха было недостаточно хорошим в условиях скученности и слабого проветривания спальных помещений. В училище принимались меры по сбережению здоровья своих воспитанников: велся контроль состояния здоровья и гигиены, выполнялись своевременные лечение и дезинфекция, принимались меры по сохранению зрения воспитанников.

Жизнь юнкера не ограничивалась стенами учебного заведения, так как они являлись частью петербургского общества.

3. Вне стен училища: юнкера как часть столичного общества

Питомцы Школы с момента основания учебного заведения отличались бурной общественной жизнью, становились участниками разного рода развлечений, были с легкостью вхожи в столичное общество.

Будучи частью столичного общества, николаевцы тем не менее значительно выделялись на общем фоне жителей Петербурга. Внешний вид, манеры и замысловатые выражения выдавали в них настоящих щеголей. Повышенное внимание к своему внешнему виду и ношение формы от лучших мастеров, которая отличалась особым шиком, подвергались шутливой критике – их называли «моншеры», «пижоны» и «красные шапочки». Наравне с пажами они были представителями элегантной военной молодежи, которых, в отличие от юнкеров других училищ, принять за солдат было совершенно невозможно[441].

Даже просто прохаживая по улице, молодой юнкер не мог не остаться без внимания прохожих: «Чего стоила одна только наша парадная форма! Черный мундир с алой выпушкой, двумя рядами медных пуговиц, эполеты и трехполосный ремень – крайние полосы алые, средняя – черная. Темно-синие шаровары с красной окантовкой. Черные сапоги со шпорами. Летом – фуражка с алой тульей, а зимой – кожаный кивер с султаном из перьев»[442].

Жизнь воспитанников за пределами училища имела свою специфику. Для училища важно было сохранить престиж этого учебного заведения. В инструкции для юнкеров Николаевского кавалерийского училища обязанности юнкеров вне училища неслучайно были выделены в особую группу[443].

У учащихся были свои почетные обязанности – они участвовали в воскресных разводах караула в Михайловском манеже, дежурные офицеры сопровождали представляемых государю юнкеров-ординарцев. Важной частью жизни юнкеров стали парады на Марсовом поле. Они проводились при Николае I и Александре II, затем были забыты при Александре III и возобновлены при Николае II. Подготовка к парадам начиналась задолго до наступления Пасхи, в ходе которых юнкера познавали обратную сторону кавалерийской жизни, далекую от романтических представлений юности, возвращаясь буквально «покрытыми грязью с головы до ног»[444].

Самые интересные эпизоды юнкерской жизни происходили в свободное время. Отпуск становился настоящим глотком свободы в условиях казарменной жизни закрытого учебного заведения, поэтому воспитанники «с шумной радостью выбегали из Школы, куда возвращались, конечно, с грустью и со сладкими воспоминаниями»[445]. Во время праздников юнкера навещали родственников в Петербурге, виделись с друзьями, выполняли поручения и, конечно, предавались многочисленным столичным развлечениям.

Юнкера имели право на увольнение в городской и загородный отпуска и с удовольствием использовали данное им время, предаваясь различным развлечениям. В отпуск со двора юнкера могли уходить ежедневно в то время, которое было свободно от классных и служебных занятий. При хорошем поведении юнкера младшего курса увольнялись три раза в неделю, включая воскресные и праздничные дни. Юнкера старшего класса увольнялись четыре раза таким же порядком. При увольнении необходимо было успеть вернуться до 10 часов вечера, а увольнение в ночь допускалось лишь с разрешения начальника училища только в случае уважительных семейных обстоятельств[446].

При увольнении юнкер надевал отпускную форму и являлся к дежурному офицеру, который, осмотрев увольняемого, записывал в специальной книге время его отлучки. По возвращении из отпуска необходимо было снова показаться дежурному офицеру, отмечавшему в книге, когда и исправно ли он явился[447].

После отпуска юнкера возвращались в училище не с пустыми руками, тайком в кивере или кулаке часто прятали разные лакомства и даже алкогольные напитки: «Бутылочки с наливкой или вином считались, конечно, сильной контрабандой»[448]. Особенно остро нужда в городских поставках у юношей наблюдалась в постные дни. В Школе постными блюдами кормили на первой великопостной и Страстной неделях, а также по средам и пятницам, в остальное время Великого поста давали простую пищу. Тем, кто привык поститься, приходилось питаться дополнительно принесенными постными снедями[449].

Личные расходы юнкеров включали немалую долю средств, поскольку юнкера в большинстве своем происходили из семей состоятельных, поэтому соблазн потратить родительские средства в долгожданном отпуске был очень велик, а столичная жизнь предлагала много всего интересного. Расходы юнкеров в отпуске составляли часто значительную сумму.

Столичная жизнь предлагала широкий спектр развлечений, большинство из которых были под запретом. Юнкерам было дозволено бывать в императорских театрах, цирках, концертах и на публичных лекциях, причем по статусу юнкерам Николаевского кавалерийского училища разрешалось занимать места не ближе 7 ряда кресел или стульев, а в ложах – не ниже второго яруса[450].

В ложах ниже своего яруса дозволялось быть только с родителями, родственниками и знакомыми. В столичных цирках не разрешалось занимать места в барьерных ложах и в креслах первых двух рядов. Выражение эмоций во время представления в виде одобрения или неодобрения, аплодисменты строго воспрещались. Во время антрактов юнкера, находившиеся в креслах или ложах, были обязаны стоять. В театрах, на концертах и на публичных лекциях юнкерам надлежало быть одетыми в мундир и иметь при себе тесак[451]. Юнкера носили оружие для отличия от нижних чинов.

Посещение всякого рода публичных гуляний, где установлена плата за вход, равно как и посещение маскарадов, трактиров, ресторанов, кондитерских, строго воспрещалось[452].

Юнкерам запрещалось курить в общественных местах, на улицах и вокзалах, а к буфетам запрещалось даже подходить[453]. В. Литтауэр вспоминал: «К сожалению, в городе было слишком мало мест, где мы могли бы покрасоваться. Нам было запрещено гулять по улицам, и я предпочитал ждать у входа, пока швейцар ходил за извозчиком. За два года учебы я по пальцам мог сосчитать улицы Санкт-Петербурга, по которым мне удалось пройтись»[454].

Э. Ф. Менд во время своей учебы с товарищами по субботам посещал цирк Чинизелли и «Concourshippique», которые выступали в Михайловском манеже по воскресеньям во время Великого поста. Ему запомнилось, что там собиралась почти вся конница и любители спорта, а среди дам в ложах было много красавиц. Впечатления у него остались очень яркие: «Блестящие туалеты, изящные шляпы и цветы красиво окаймляли арену, на которой состязались. Сильные мускулистые лошади, среди которых было много чистокровных, отличные и смелые ездоки, серьезные препятствия – все приковывало к себе взгляды многочисленной публики»[455].

Другим приятным и пристойным развлечением было посещение балов. Юнкеров иногда приглашали на балы в качестве кавалеров