История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

выставлению напоказ своего богатства, поэтому юнкера старались не пользоваться щегольскими экипажами на дутых шинах, с сытыми, ухоженными рысаками, которыми управляли сидевшие на козлах извозчики в добротных синих тулупах. С другой стороны, простые экипажи, одноконные пролетки, в лучшем случае на литых резиновых шинах, запряженные, как правило, тощей лошаденкой, с извозчиками в армяках, так называемыми „ваньками“, не могли развить нормальную, с точки зрения пассажира, скорость. По субботам у дверей Школы стояли шикарные пролетки, запряженные сытыми, быстроходными лошадьми. Хотя это было весьма дорогое удовольствие, некоторые из нас нанимали такие пролетки на весь выходной день»[469].

Пользоваться «лихачами» считалось дурным тоном, а ездить конкой (или трамваем) – ниже юнкерского достоинства[470]. Хотя в инструкции разрешалось пользоваться конно-железной дорогой, вероятно, традиция все же была сильнее. Вместе с тем, судя по воспоминаниям, юнкера иногда пренебрегали этими правилами:

По Измайловскому мчались

В Школу мы на лихачах…

Этим актом завершалось

Пребыванье в отпусках[471].

Начальство стремилось пресекать разного рода нарушения. Известно, что командир эскадрона полковник Кардашевский был очень строг с юнкерами и в дни увольнения нарочно выезжал на главные улицы, чтобы ловить нарушителей. Его считали настоящей грозой юнкеров, потому что он, не церемонясь, отправлял юнкеров из отпуска сразу под арест[472].

Юнкера с момента основания учебного заведения отличались бурной жизнью, становились участниками разного рода развлечений, были вхожи в столичное общество. Жизнь за пределами училища имела свои формальные и неформальные стороны.

Формальные обязанности юнкеров проявлялась в том, что они наравне с гвардейскими полками принимали участие в парадах, смотрах, были почетными ординарцами.

Неформальная жизнь наступала во время отпусков, которые юнкера проводили, предаваясь разным развлечениям столицы: посещали театры, цирки, балы, выставки, сады и просто гуляли по центральным улицам. Городской отдых накладывал множество ограничений, призванных оградить нравственное развитие юнкеров от различных соблазнов, которые были доступны состоятельной молодежи. Несмотря на все запреты, юнкера отличались особой страстью к кутежам, становясь завсегдатаями ресторанов, вокзалов и буфетов. Объединяясь вместе, юнкера через третьих лиц снимали квартиры под притоны, увлекались азартными игры с денежным интересом и считались страстными любителями женского пола.

4. «Цук» и другие традиции как часть повседневной жизни воспитанников

Неуставные отношения были неотъемлемым атрибутом военно-учебных заведений, в том числе они были распространены в среде юнкеров Николаевского кавалерийского училища. Находясь в замкнутой учебно-воспитательной среде, юноши заводили знакомства, дружили и сплачивались между собой.

Неуставные отношения как таковые были распространены в военно-учебных заведениях еще в XVIII веке и продолжили трансформироваться в «цук» уже в XIX веке. Эту традицию можно рассматривать как подчинение и угнетение младших со стороны старших лиц. «Цук» имел немецкое происхождение и буквально означал вздрагивание лошади при резком натягивании повода. Классический «цук» в Николаевском кавалерийском училище представлял собой строго регламентированные неуставные отношения между юнкерами старшего и младшего курсов, целью которых была выработка у вновь поступивших в училище юнкеров знаний и навыков, необходимых для офицера кавалерии[473].

Еще в первые десятилетия существования Гвардейской школы в среде воспитанников учебного заведения установился культ показного молодечества, силы и гусарского ухарства. Идеалом для молодых воспитанников был собирательный образ бравого гвардейца и лихого кавалериста. Самоорганизация и корпоративность воспитанников корнями уходила к традициям офицерских кружков со своими нормами и представлениями о чести.

В Гвардейской школе в первые годы ее существования отношения между старшими и младшими юнкерами были ближе к «закальству», сопровождавшемуся нерегламентированным издевательством и господством старших над младшими. Все это основывалось на культе силы «лихого вояки и рубаки» и превосходстве военных над «штафирками» и «рябчиками» (то есть штатскими). Все это в совокупности со слабым дисциплинарным и административным контролем превращало старших товарищей в сущую грозу для новичков.

У воспитанников, получивших прежде домашнее воспитание и образование, – тех, кто раньше не был в заведениях интернатного типа, – крайне трудно проходила адаптация к новым порядкам. Отдаление от дома, от семьи и близких, разрыв с прежним образом жизни и попадание в новую среду, приобщение к новым порядкам были серьезными испытаниями для молодых людей. Новый уклад жизни был непривычным, чужим и для некоторых даже пугающим. Выпускники вспоминали, что самой трудной была первая неделя, затем юноши осваивались, постепенно привыкали к новой обстановке[474]. Попадая в учебное заведение, новички испытывали серьезное эмоциональное потрясение, происходила переоценка прежних, принесенных из дома или других учебных заведений ценностей.

В училищной среде воспитанники понимали, что им надлежало стать частью единого сообщества – корпорации со своими законами и порядками. Для этого им необходимо было заслужить место в этой группе. Новичкам предлагали жить «по закону» или по «славной училищной традиции». Выбрав второе и пройдя череду «испытаний», многие из которых принимали весьма уродливые и унизительные формы, воспитанник становился частью общей корпорации. Негласное членство в корпорации позволяло воспитаннику занять определенное место в социальной иерархии, получать при необходимости помощь, консолидировало для достижения общей цели, а также способствовало налаживанию личных связей, которые активно использовались и после выпуска. Неподчинение традиции означало травлю и фактически изоляцию от коллектива.

В училище была сильна корпоративность, и обособление от коллектива крайне не приветствовалась. Нападкам подвергались все, кто отделялся от коллектива[475]. Задумывая какую-нибудь шалость, воспитанники образовывали специальные артели: курительные, картежные, снимали вместе квартиру под притон.

Примечательно, что даже некурящие юнкера вступали в курительные артели с целью получить свое место в коллективе, заслужить уважение товарищей. Как правило, «хозяйкой» и «часовым» являлся кто-то из младших, который лишь по прошествии времени мог стать полноправным членом этого сообщества. Сам не курил, но заводил нужные знакомства, столь полезные для жизни в училище и даже дальнейшей службы. Влияние товарищей, как правило, было так сильно, что, сначала докуривая за товарищами из интереса или из юношеского самохвальства, молодой юнкер приобретал весьма реальную табачную зависимость, а привычка к курению прочно закреплялась.

Стремление занять свое место в группе, причем желательно повыше в общей иерархии, требовало от воспитанника немалой смелости и удали. «Хозяйка», помимо забот об организации курительного процесса, рисковал больше остальных товарищей и в случае обнаружения легко мог остаться без отпуска на праздники, лишиться балла по поведению и обратить на себя гнев начальства. Поведение воспитанника в рамках общего тайного соглашения и служило неким маркером, выделявшим «своих» и отбраковывавшим «чужих». Успех в деле, ловкое сокрытие тайного мероприятия от начальства, а в случае неудачи благожелательное молчание способствовали тому, что молодой приобретал уважение товарищей. Эти испытания позволяли выявлять, кому из однокашников можно доверять, с кем можно