История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

Все это было хорошей проверкой в мирное время, ведь на войне от этого зависел не только успех дела, но и сама жизнь.

После преобразования Школы в четырехлетнее училище и в связи с омоложением ее состава взаимоотношения в среде старших и младших товарищей усложнились. Сила вообще всегда пользовалась большим уважением в мужской среде, особенно в военных кругах. Среди воспитанников в училище, особенно в среде кавалеристов, имело место некое соревнование в силе, которое стимулировало юношей показывать ее путем поднятия тяжестей. Победитель получал славу и уважение, а иногда и грыжу в придачу. Все это приобретало особый соревновательный дух, так как в подростковом возрасте в условиях быстрого роста и взросления разница в годах была отчетливо заметна.

В училище, как это часто принято в мужских военизированных коллективах, поощрялась смекалка, сила, ловкость, смелость и удаль. Натуры вялые, хилые и боязливые подвергались насмешкам и даже насилию со стороны старших и даже просто более боевых товарищей.

Физическая сила в закрытых мужских сообществах превращалась в целый культ. В данном коллективе были собраны молодые люди разного возраста, следовательно, их физические возможности отличались в силу естественных причин. Четвероклассники наделяли своих старших товарищей даже особыми свойствами: «Я помню, как мы, новички, чуть не с благоговением взирали на некоторых мастодонтов первого класса», – вспоминал впоследствии один из выпускников Школы. Со временем положение новичка менялось: «С переходом в третий класс воспитанник начинал себе позволять мелкие „приставания к новичкам“, особливо к безответным; во 2-м классе он принимал относительно их уже несколько начальнический тон, а в 1-м классе, где никакой авторитет старшинства его более не сдерживал, он становился уже решительным деспотом вновь поступающих»[476].

Так, новички чуть ли не с благоговением взирали на «некоторых мастодонтов первого класса, одной пощечиной валивших с ног взрослого человека, сгибавших железные кочерги, ломавших приклад ружья и т. п.»[477]. Кошмарили новичков нередко и великовозрастные второгодники, которые, обладая преимуществом в силе, зачастую отличались не только нежеланием учиться, но и скверным характером и дурным воспитанием, но при этом мнили себя начальниками над младшими.

Как известно, для подростков в возрасте 14–15 лет очень важно, что о них думают другие в том сообществе, где он находится. Для того чтобы занять желаемую нишу в группе, мальчики хотели показать свои самые сильные стороны, а для этого стремились скорее повзрослеть. Для этого они прислушивались к соблазнительным рассказам старших товарищей, стремились показать свою смелость, нарушая порядок, подражали взрослому разгулу. Только с переходом в следующий класс воспитанники могли чуточку расслабиться.

Для укрепления и навязывания неуставных порядков использовались различные средства. «Приставание к новичкам» не регламентировалось четко каким-либо сводом негласных правил, развязывая руки старшим и превращая младших в шутов, живших в училище ради потехи публике, возомнившей себя имеющей на это право: «Одного новичка заставляли плясать, кружиться с присвистом и петь какую-то немецкую песню, и таким образом несчастный изображал из себя perpetuum mobile (вечный двигатель) целый день»[478].

Новичок, если только ему не покровительствовал кто-то из старших, подвергался разным неприятным и оскорбительным проделкам и должен был играть роль прислужника старших воспитанников: «За малейшую неисправность, особенно за неповиновение, сыпались колотушки, наказания оставить без обеда, без чая и т. п.»[479]

Старшие могли высмеивать какие-либо личные особенности, приметы. Так, например, рослый и широкоплечий новичок должен был «по первому требованию мычать наподобие молодого быка», а неуклюжий мальчишка должен был изображать «ловкого застрельщика» и для этого подлезать под столы, кровати и табуреты[480]. Все это делалось, безусловно, лишь на потеху старшим. Помимо потехи имели место и более неприглядные формы воздействия, включавшие применение физического насилия и намеренное причинение боли.

Новички находились у старших классов на посылках, выполняли разные поручения, словно лакеи. Они дежурили у двери во время курения старших, должны были предупреждать о приближении начальства. В отчетах воспитательного комитета часто в совершении какого-либо проступка как участники они фигурировали вместе.

Противиться действовавшему в училище порядку означало навлечь на себя еще большие неприятности. Жалобы к начальнику приводили к ужесточению истязаний, вплоть до жестокого избиения, а по внутренней традиции считалось, что «фискальство» ничем не может быть оправдано. Жалобы не одобрялись и в среде начальства. Даже в официально изданной инструкции указывалось, что юнкера могли обращаться с жалобой к начальству не иначе, как по команде, а всякая жалоба должна быть только о самом себе[481]. В условиях травли человеку не всегда удается свободно говорить о своих проблемах. Жертвы склонны закрываться, замалчивать свои проблемы, в то время как самостоятельно решить их они оказывались не в состоянии. В той же инструкции объяснялось, что если жалоба возникла вследствие данного старшим приказания, она могла быть принесена не иначе, как при точном исполнении приказания. Тем самым подчеркивался примат субординации над содержанием приказа. Вместе с тем утверждалось, что самоуправство в отношении своих товарищей оборачивалось для виновного строгой ответственностью, а в случае отказа принять жалобу юнкер вправе был обращаться к ближайшему старшему начальнику[482].

Неравенство между воспитанниками основывалась на копировании субординации, означавшей необходимость подчинения фельдфебелю, вахмистру и унтер-офицерам. Эти принципы переносились и на подчинение младших классов старшим, практически развязывая руки последним, превращая их в самых строгих надзирателей и «земных богов». Воспитанники первого класса, достигшие вершины в этой неуставной иерархии, становились полновластными хозяевами в Школе[483].

«Славная традиция» была очень сильна, и случаи возмущения ею были редки. Новички, попадая в новую среду, неизбежно подвергались серьезному психологическому и эмоциональному давлению. Устоять одному против всех в замкнутом коллективе было практически невозможно: «Масса юнкеров достигала своей цели, переламывая натуры»[484]. Новички привыкали к существовавшим порядкам, а обращение к начальству с жалобой считалось недостойным делом, и травля такого воспитанника, как правило, только усиливалась, и при первом возможном случае старшие ребята подвергали его жестокому избиению. Приставания к новичкам были распространены больше в кавалерии, чем в роте подпрапорщиков.

В среде товарищей крайне не поощрялось доносительство. Крайне нежелательно было жаловаться начальству, даже о каких-то серьезных злоупотреблениях со стороны старших. Сообщать родным, особенно родителям, о том, что происходило в учебном заведении, также означало навлечь на себя позор. Травле особенно активно подвергались домашние мальчики, имевшие обыкновение жаловаться лицам женского пола – маменьке, сестре. Родные реагировали часто импульсивно и обращались с жалобой к начальству, чем еще сильнее усугубляя проблему.

Училищное начальство формально пыталось облагородить взаимоотношения своих воспитанников, но решительные меры в этом направлении