История Николаевского кавалерийского училища (1823-1917 гг.) - Мария Борисовна Афанасьева

в Смольный и Екатерининский институты. Общение с дамами на балах становилось ярким, но быстротечным мгновением юнкерской жизни: «…разговаривать с нашими дамами не позволяли. Протанцевал вальс, поставил свою даму на место и прочь – таково было институтское правило. Если же кавалер не покидал свою даму, то немедленно подходила пепиньерка, то есть классная дама, и своим холодным взглядом заставляла кавалера удалиться». Кроме вальса, юнкера танцевали и другие танцы – польку, кадрили[456]. Б. И. Бучинский вспоминал, что появление юнкеров на балах производило фурор, а их «молодые лица, блестящие мундиры и „малиновый“ звон савельевских шпор заставляли трепетать сердца молоденьких институток»[457]. В. Литтауэр вспоминал: «Два раза в год мы принимали участие в балах, устраиваемых в женских гимназиях. Считалось, что мы должны получать удовольствие от посещения балов, но мы думали иначе. С одной девушкой нам разрешалось сделать только два круга по залу и поговорить после танца не более нескольких минут, и все это время за нами следили зоркие глаза пожилых дам, наблюдавших за поведением девушек. В любом случае, балы, согласно школьной традиции, не считались подходящим времяпрепровождением для благородных корнетов»[458].

В обществе бытовало множество стереотипных представлений о личной жизни воспитанников. Считалось, что юнкера были большими любителями женщин, многих из них считали настоящими ловеласами[459]. Многих юношей учеба интересовала мало – все их мысли занимал городской досуг и увлечение прекрасным полом: «Интересоваться науками вообще считалось в училище своего рода дурным тоном. Гульнуть же с хорошей бабенкой, кутнуть в веселой компании, а при случае – смазать по роже штатского интеллигента, – вот это были стоящие дела.»[460].

В действительности авторы воспоминаний утверждали, что повышенное внимание к женщинам не было свойственно поголовно всем воспитанникам, а разговоры о женщинах занимали время незначительное. Молодые люди заводили романы, общались с дамами, хотя некоторые из них излишне увлекались женским полом и становились героями разного рода скандальных историй. О похождениях своих товарищей красочно писал М. Ю. Лермонтов. В своих стихотворениях он высмеивал товарищей, влюблявшихся в разных девушек, особенно едкими были его слова в адрес тех, кто не получал взаимности от них.

Воспитанникам было запрещено появляться в окружении «женщин недостойных», хотя взаимодействие с ними для некоторых воспитанников было частью городского досуга. Старшие товарищи подсказывали молодым адреса домов, где можно было провести время, и водили туда настоящие экскурсии. Шпренгель, Шрадер, Юнкерши – все эти фирмы оказывали известные услуги. Многие воспитанники, конечно, не задерживались в известных домах, а искали скорее романтических приключений.

Интерес к подобным заведениям у молодых людей возникал на основании того, что, находясь в закрытой мужской среде, им недоставало женского общества и простого общения с прекрасным полом. Внимание дам, обитавших в указанных заведениях, вероятно, получить было просто легче. Не порок, а скорее любопытство чаще всего вело юношей к таким дамам.

Разгульное направление явилось прямым следствием тех порядков, которые проникали в училище из полков, ослабления административного контроля, а также закрытости учебного заведения, приводившей к нехватке внимания со стороны прекрасного пола.

Выпускники вспоминали, что Школа стремилась уберечь их от непоправимых ошибок и заботилась об их моральном облике. Предписывалось, что юнкера должны были вести себя скромно и во всех отношениях прилично, помня, что вне стен училища каждый из них является представителем Николаевского кавалерийского училища. Инструкция объясняла это тем, что «все замеченное в юнкере, встреченном отдельно, невольно обобщается и относится к составу всего училища»[461].

Вместе с тем юнкера далеко не всегда соблюдали задававшиеся в училище образцы поведения. Вместо того чтобы «отличаться утонченною благовоспитанностью, вежливостью и предупредительностью»[462], нередко они устраивали дебоши, жертвами которых становились случайные люди на улицах и обслуживающий персонал (метрдотели, извозчики, коридорные)[463]. В состоянии алкогольного опьянения они проявляли агрессию, портили имущество, нецензурно выражались и пугали окружающих лиц. Так, посещая танцевальные занятия: «…военная молодежь наезжала туда не столько для забавы, сколько для скандала, и одно из главных ея наслаждений состояло в том, чтобы затеять побоище с мирными гражданами и изгнать их из танцевальной залы»[464].

С Гвардейской школой, особенно в первые годы ее существования, у многих жителей столицы ассоциировались бурные кутежи и разгульная жизнь. Причем особой удалью отличались именно кавалеристы. «Гусарское ухарство» было чрезвычайно популярно у молодых юнкеров.

Запрет на посещение ресторанов юнкера обходили благодаря тому, что в большинстве таких заведений существовали отдельные ходы, ведущие в особые кабинеты. Доступ в эти кабинеты был вполне возможен, ведь хозяева ресторанов получали немалый доход от таких щедрых посетителей[465].

Помимо посещения общественных мест, юнкера проводили время на съемных квартирах – так называемых «праздничных притонах». Молодые люди объединялись в артели с товарищами и договаривались о совместной аренде. На квартирах происходило бурное веселье, употреблялись кушанья, рекой лилось вино, раскладывались карты, а общество включало в себя разных лиц – не только мужчин, но и женщин. Ввиду того, что действовать напрямую было проблематично, поиском квартиры, организацией хозяйства и взаимодействием с хозяином занимались специально подобранные с этой целью слуги. Желание снять квартиру в хорошем месте доходило до курьезов. Так, ребята однажды обнаружили, что кутить им предстоит по соседству с самим шефом жандармов А. Х. Бенкендорфом, проживавшем в том же самом доме, в котором предполагалось снять квартиру[466].

В конце XIX в. старые правила посещения общественных мест были пересмотрены педагогическим комитетом Главного управления. По новым требованиям запрещено было посещать только номерные общественные бани. Относительно ресторанов существовавшее воспрещение не распространялось на случаи, когда пребывание в них вызывалось необходимостью пообедать. Главной целью данных запретов являлась борьба с употреблением спиртных напитков в отпусках, поскольку юнкера часто являлись из отпуска в пьяном виде, участвовали в драках и порочили своим поведением авторитет учебного заведения[467]. Запрет касался езды верхом по городу, что лишало молодежь возможности пользоваться этим полезным упражнением, особенно в случае отъезда к родственникам в совсем небольшие провинциальные города.

По традиции пешком юнкерам разрешалось ходить только по Невскому проспекту, Большой Морской улице, Дворцовой площади и набережным Петербурга. Юнкерам следовало таким образом избегать нежелательных встреч с проживавшими в более удаленных местах фабричными рабочими, с которыми могли быть пьяные стычки в праздники[468].

Юнкерам было разрешено гулять на улицах только в дневное время. Как только загорались фонари, с Невского проспекта им полагалось брать экипаж. По другим улицам столицы юнкера передвигались только на скромном извозчике: «В кавалерии вообще, а в нашей Школе в частности с неодобрением относились к хвастовству,