Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

комфортабельном, кондиционированном пространстве Розовой спальни. К концу недели он, однако, передумал и решил переехать в британское посольство, чтобы установить там более тесные связи с влиятельными американцами. Желая собрать вместе чиновников правительства США и заметные фигуры из других кругов Вашингтона, он счел более уместным проводить такие встречи вдали от Белого дома.

В пятницу вечером лорд Галифакс – как номинальный хозяин посольства – пригласил к себе видных гостей, среди которых были председатель Верховного Суда Харлан Стоун, заседавший в составе высшего судебного органа США с 1925 года и в 1941-м назначенный Рузвельтом на пост его председателя; директор Управления по экономической стабилизации Джеймс Бернс, проведший четверть века в Конгрессе и в Сенате и быстро получивший от Рузвельта три назначения на важные правительственные посты, и Юджин Мейер, финансист и издатель влиятельной газеты Washington Post. Как и можно было предположить, Галифакс сетовал, что беседа с участием более десятка гостей затянулась до половины второго ночи – «такие привычки меня просто парализуют» – но в то же время признал, что встреча была полезной. Черчилль подчеркнул «невозможность следовать политике изоляционизма», а также значимость приглашения президентом представителей обеих партий для участия в послевоенной мирной конференции. Не обошлось и без обсуждения внутриполитических вопросов – собравшиеся американцы «выразили полную уверенность в том, что президент примет участие в следующих выборах и возглавит страну на четвертый срок». После того как Рузвельту успешно удалось преодолеть сложившуюся еще в XVIII веке при Джордже Вашингтоне практику ограничения президентства двумя сроками, дверь и для дальнейшего продления пребывания во главе государства была открыта. То, что Черчилль услышал в марте 1943 года, было уже широко известно и общепризнано в столице.

На следующий день шествие американцев в британское посольство продолжилось – Черчилль излагал свои взгляды членам кабинета министров, сенаторам и членам Палаты представителей. О планах провести выходные в тишине и покое было забыто: каждый час он посвящал разговорам о войне и о том, каким видит послевоенный мир. В какой-то момент, разговаривая с законодателями, он сравнил свои ощущения год назад с более радужными перспективами 1943 года. Он признал, что после падения Тобрука «он был самым несчастным англичанином в Америке со времен поражения [британского генерала Джона] Бургойна при Саратоге» во время американской Войны за независимость. Премьер-министр понимал, что его слова найдут отклик у аудитории и подчеркнут разительные отличия, произошедшие в войне и в ее восприятии за год – от одной весны к другой.

В воскресенье, все еще оставаясь в посольстве, он продолжал встречаться с видными американцами, среди которых были его старинный друг Бернард Барух и Уильям (Дикий Билл) Донован, директор Управления стратегических служб, впоследствии преобразованного в Центральное разведывательное управление. За обедом Черчилль вернулся к идее, которую высказал на обеде накануне и которая со временем стала определять его мысли об отношениях между Великобританией и Соединенными Штатами. Двумя словами, которые он постоянно использовал, чтобы описать то, что он предлагал, были «братская ассоциация». Черчилль обсудил несколько аспектов послевоенного мира, прежде чем набросать свое видение новой конфедерации между Британским содружеством и Соединенными Штатами. Он будто использовал свое собственное наследие – сына британского отца и американской матери – чтобы предложить рабочие отношения, выходящие за рамки товарищества двух наций. Галифакс подытожил рекомендацию Черчилля, отметив: «Он не видел больших надежд для мира, если Соединенные Штаты и Британское содружество не станут работать вместе в рамках того, что он называл братской ассоциацией».

По мере изложения идеи Черчилль развивал ее все дальше и дальше, предлагая конкретные способы формализации ассоциации, включая общий паспорт или некую форму общего гражданства. Право голосовать? Возможно, после определенного периода проживания в стране. Не исключено даже «право занимать государственные должности на территории другой страны». В последующие месяцы и годы Черчилль неоднократно возвращался к этой идее укрепления связей между «англоговорящими народами», особенно между британскими подданными и американскими гражданами. Эта же идея, по сути, стала темой лекции, которую он через несколько месяцев, в том же 1943 году, прочел в Гарвардском университете и о которой пойдет речь в следующей главе. Элеонора Рузвельт была возмущена ограничением новой ассоциации лишь одним общим языком; однако премьер-министр видел послевоенный мир братством, сложившимся из Соединенных Штатов, Соединенного Королевства и Британского содружества. Британская империя была, пожалуй, на закате своего могущества, но в сотрудничестве с Америкой Черчилль представлял себе новую форму глобального лидерства, где по-прежнему будут признаны роль и влияние Британии.

В то же время, когда Черчилль проводил свои встречи в Вашингтоне, время от времени вспоминая катастрофу Тобрука, Голливуд выпустил в прокат художественный фильм, в котором капитуляция британцев в пустыне стала отправной точкой в истории о военном восстановлении и триумфе. После боевых успехов в Северной Африке Билли Уайлдер написал сценарий и поставил фильм «Пять гробниц по пути в Каир», в котором Эрвин Роммель, некогда прославленный «Лис пустыни», оказался в эпицентре провалов немецких военных в Африке. Уайлдер начинал свою кинокарьеру в Берлине, а затем, спасаясь от нацизма, эмигрировал в США. В центр своей картины он поставил историю вымышленного британца, который уцелел в Тобруке и после запутанного стечения обстоятельств начал борьбу с Роммелем и немецкими войсками.

В одном из эпизодов этого ставшего с тех пор классическим фильма о Второй мировой войне Роммель – играл его легендарный кинорежиссер, тоже эмигрант, Эрих фон Штрохайм – бахвалится: «Мы вырвем изо рта Черчилля его толстую сигару и заставим его пять раз прокричать “хайль”». В контексте текущих событий войны фраза эта звучала уже не столько воинственной угрозой, сколько насмешкой – над Роммелем. К моменту выхода фильма Роммель бежал из Африки, и заголовок в газете New York Herald Tribune от 23 мая гласил: «Крах мифа о Роммеле – крупная победа союзников». Для кинозрителей в Америке и Британии Роммель больше не был непобедим, и Тобрук, вне зависимости от того, что там произошло на самом деле, в картине виделся уже иначе.

Воспользовавшись тем, что Черчилль встречался с чередой американцев в британском посольстве, Рузвельт сбежал из Вашингтона, от своего гостя и от конференции и большую часть уикенда провел в резиденции в горах Мэриленда, которая была куда ближе к столице, чем удаленный Гайд-парк. В Белый дом он вернулся уже после 10 вечера в воскресенье, и кто-то, по всей видимости Гопкинс, информировал об этом Черчилля. Галифакс записал, что премьер-министр уехал из посольства в 11 «и наверняка вместо меня не давал спать до половины второго ночи уже президенту». Язвительный посол в своей оценке ошибся – на следующий день газета Evening Star поместила на первую