Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Это просто тело. Временное. Не моё.

Но любопытство жило где-то в глубине, тихое, настойчивое. Шептало вопросы, на которые я не хотела отвечать.

Каково это — быть им? Жить в этой коже? Двигаться с этой силой?

Как он видит мир этими глазами?

Я провела рукой по воде. Пальцы длинные, сильные, совсем не похожие на мои. Запястье широкое, вены проступают под кожей чёткими линиями.

Взгляд скользнул выше.

К предплечью — мускулистому, покрытому тонким слоем волос. К руне, мерцавшей тускло-серебристым на внутренней стороне запястья. Я провела пальцем по ней, и магия под кожей откликнулась — слабо, как эхо.

Ещё выше.

К плечу. К груди.

Я резко отвела взгляд.

Не смотри.

Заставила себя взять мыло — оно пахло сандалом и чем-то ещё, терпким. Намылила руки, потом грудь, живот, ноги и ниже. Механически, быстро, не задерживаясь.

Вода стала мутной от грязи. Я погрузилась снова, ополоснулась, встала.

Вода стекала по телу ручьями, звенела, падая обратно. Я вышла, схватила полотенце, начала вытираться, всё ещё не поднимая взгляда.

Но воздух в комнате изменился. Стал плотнее и тяжелее. Будто само пространство ждало.

Посмотри.

Я сжала полотенце в кулаке так сильно, что пальцы заломило.

Не надо. Не смотри. Это неправильно.

Но любопытство было сильнее страха. Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Подняла голову и открыла глаза.

***

Огромное зеркало во всю стену было безжалостным в своей честности.

Он смотрел на меня.

Алистор. Лис. Король Света.

Голый, мокрый, прекрасный и чужой одновременно.

Высокий — почти на голову выше, чем я привыкла видеть мир. Широкоплечий, но не массивный. Линии тела были выверены с той точностью, приходящей только с веками тренировок и боёв. Мускулы жилистые, чёткие, каждая линия говорила: быстрый, сильный, смертельный.

Кожа бледная, почти светящаяся в мягком свете светильников. Влажная, с каплями воды, стекавшими по груди, по животу, ниже...

Я заставила взгляд вернуться выше.

К лицу.

Рыжие волосы — мокрые, тёмные от воды — прилипли ко лбу, к вискам, падали на плечи тяжёлыми прядями. Скулы резкие, точёные, будто высеченные из мрамора. Челюсть квадратная, покрытая щетиной — рыжеватой, мягкой на вид.

Губы — я смотрела на них слишком долго — полные, чувственные, сейчас приоткрытые, потому что дыхание сбилось.

И глаза цвета расплавленного металла, цвета лунного света на лезвии клинка. Смотревшие прямо на меня.

Его глаза.

Я сделала шаг ближе к зеркалу — медленно, как во сне. Отражение повторило движение.

Ещё шаг.

Теперь я стояла так близко, что видела каждую деталь.

Шрамы.

Десятки.

Тонкая белая линия через рёбра — длинная, от правой ключицы до левого бока. Неровная, будто клинок входил медленно. Я провела пальцами по ней — кожа там другая, более грубая.

Кто сделал это? Когда? И почему он выжил?

Ещё один шрам на правом плече — звездообразный, с расходящимися лучами. След от стрелы? Или от магии?

Мелкие царапины вдоль рёбер. Старый и побелевший ожог на внутренней стороне предплечья.

Каждый шрам рассказывал историю, которую я никогда не узнаю.

Взгляд скользнул ниже.

К груди — широкой, с чёткими линиями мышц, поднимавшихся и опускавшихся в такт дыханию. К плоскому животу с кубиками пресса, к линии волос, ведущей вниз от пупка...

Моё дыхание — его дыхание — сбилось окончательно.

Я знала, что не должна смотреть.

Знала, что это нарушение — не просто границ, а чего-то большего, более интимного.

Но взгляд опустился сам.

И я увидела.

Вот теперь увидела по-настоящему.

В кустах было темно, я закрывала глаза, руки дрожали от паники и стыда. Я касалась, но отказывалась смотреть. Делала всё на ощупь, в спешке, лишь бы закончить этот кошмар быстрее.

Но сейчас.

Сейчас свет — мягкий, тёплый, безжалостный в своей честности — заливал каждую деталь. Зеркало не давало спрятаться.

Воспоминание его слов на поляне взорвалось в голове с издевательской ясностью: «Тысячи лет эволюции и хорошей генетики делают нас поистине выдающимися в определённых местах».

Он не преувеличивал.

Даже сейчас, в спокойном состоянии, это было... внушительно. Пугающе, завораживающе.

Линия бедра, мускулы, ведущие вниз, светлая кожа, контрастирующая с рыжеватыми волосами у основания — медными в этом свете, почти золотистыми...

Жар взорвался на лице, полыхнул по шее, груди, всему телу. Я отвела взгляд резко — так быстро, что мир поплыл. Но отражение в зеркале не отпускало.

Я видела, как румянец разливается по щекам — по его щекам. Как губы приоткрылись чуть шире, пропуская учащённое дыхание. Как зрачки расширились, поглощая серебро радужки.

И что-то ещё. Что-то, чего я не ожидала.

Тело откликнулось.

На мой взгляд, на мои мысли, на тепло, разливавшееся где-то в животе — низко, глубоко, в месте, которого у меня никогда не было.

Между ног начало меняться. Медленно. Сначала почти незаметно.

Но я чувствовала это — прилив крови, лёгкое покалывание, тяжесть, нараставшую с каждой секундой. Начало того процесса, который я ощущала только со стороны.

Когда Джаспер целовал меня тайком в тёмном коридоре — долго, отчаянно, прижимаясь всем телом — и я чувствовала это сквозь ткань его брюк. Твёрдость, впивавшуюся в живот, пугавшую и завораживавшую одновременно.

Когда Лис на балу прижал меня к стене в тёмной комнате, его бедро между моих ног, тело вжалось в моё, и я почувствовала то же самое — твёрдость, жар, обещание чего-то, чего я не понимала.

Но снаружи.

Всегда снаружи.

А сейчас...

Сейчас это было внутри. Часть меня. Мой собственный процесс, моя реакция, мои ощущения.

Покалывание усилилось. Кровь приливала активнее. Тяжесть превращалась в что-то большее — настойчивое, требовательное, невозможное игнорировать.

Нет. Не смотри. Не думай. Не...

Но рука опустилась сама. Дрожащие пальцы коснулись — там, внизу, где всё менялось, твердело, наливалось жаром.

Обхватили.

Боже.

Горячее, твёрдое, пульсирующее под пальцами в такт бешеному сердцебиению.

Я сжала — не сильно, осторожно, испуганно.

Ощущение ударило волной по всему телу. Острое, незнакомое, шокирующее и... приятное. Слишком приятное.

Рука двинулась сама — вверх, медленно, неуверенно. Кожа скользила под пальцами, шелковистая и горячая одновременно. Потом вниз.

Стон вырвался — тихий, низкий, полный шока и чего-то ещё, чего я боялась назвать.

— Занимаешься саморазвитием, красавица?

Голос — мой голос, высокий и женский, но интонация абсолютно его — прорезал тишину купальни как удар хлыста.

Я замерла, и кровь мгновенно отхлынула от лица. Холодные иглы дёрнули нервы, а паника взорвалась белой вспышкой.

Рука рефлекторно дёрнулась в сторону, вверх —