Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— Не отводи взгляд, — прошептал он. — Хочу, чтобы ты всё видела.

Руки поползли вверх по бёдрам — медленно, ласкающе, оставляя за собой мурашки на коже. Подхватили край рубашки. Потянули вверх.

Ткань поползла, открывая дюйм за дюймом. Сначала бёдра, потом живот.

Остановились чуть ниже груди.

Рубашка скомкалась там, обтягивая и подчёркивая форму. Соски проступали сквозь тонкую ткань тёмными, напряжёнными точками.

Но между ног — ничего не скрывало.

Открытое, выставленное на обозрение в лунном свете.

Прекрасное.

Мысль пришла помимо воли, и я возненавидела себя за неё.

Одна рука сползла вниз — медленно, демонстративно. Пальцы раздвинулись, провели по внутренней стороне бедра. Вверх. Ближе.

Коснулись.

Стон вырвался — тихий, но явственный.

— Невероятно влажно, — прошептал он, и голос дрогнул. — Боги... так влажно.

Пальцы двигались — медленно, круговыми движениями по самому чувствительному месту. Не входили, просто ласкали снаружи, надавливали, тёрли.

Голова откинулась назад. Спина изогнулась дугой, грудь подалась вперёд, ткань рубашки натянулась.

— Так чувствительно, — слова выходили с трудом, прерывались дыханием. — Одно прикосновение... и жар... разливается везде...

Движение ускорилось — едва заметно. Бёдра качнулись навстречу собственной руке.

Ещё стон — громче, беззастенчивее.

Свободная рука потянулась к груди, сжала через ткань, большой палец провёл по соску.

Всё его существо дёрнулось от прикосновений в двух местах разом.

— Аделин, — имя сорвалось с губ стоном, и что-то внутри меня сжалось от звука собственного имени, произнесённого с таким... желанием.

Рука между ног двигалась быстрее. Пальцы кружили по влажности, надавливали на ту единственную точку, которая заставляла всё откликаться.

И тут он сделал это.

Медленно, деликатно убрал руку и поднял к свету.

Я увидела.

Два пальца — указательный и средний — блестели в лунном свете. Мокрые от влаги. Моей влаги, из моего тела.

Он посмотрел на них с восхищением и голодом, словно видел что-то драгоценное.

Потом повернул взгляд на меня, улыбнулся и поднёс пальцы к губам.

— Нет... — слово вырвалось хрипло, но поздно.

Влажный, розовый язычок не спеша лизнул пальцы, от основания до кончиков, смакуя.

Глаза закрылись, и с губ сорвался низкий, гортанный звук.

— Сладко, — прошептал он, облизывая губы. — Боги... так сладко. Как мёд с цветов.

Он втянул пальцы в рот полностью. Обхватил губами. Сосал — медленно, с наслаждением, щёки втянулись, язык обвивал.

Потом вытащил с мокрым звуком, который эхом отдался в тишине.

Посмотрел на меня — взгляд тяжёлый, полный чего-то тёмного.

— Хочешь попробовать? — спросил тихо, протягивая влажные пальцы через пространство между нами.

Я не ответила, не могла. Горло перехватило. Между ног болело так сильно, что я сжала бёдра, пытаясь облегчить давление.

Он усмехнулся, видя мою реакцию.

— Потом, — сказал голосом, полным обещаний. — Когда ты будешь готова, я дам тебе попробовать.

И пальцы вернулись вниз. Опустились между ног снова. И на этот раз — он не медлил.

Одним плавным движением он лёг на спину. Рубашка задралась ещё выше, являя грудь, живот, бёдра, всё между.

Ноги раздвинулись — широко, бесстыдно, не скрывая ничего в лунном свете.

Одна рука вернулась туда. Пальцы нашли то место — скользкое, горячее, пульсирующее — и начали двигаться.

Круговыми движениями. Быстро, надавливая. Тёрли именно там, где было больше всего нервных окончаний.

Другая рука сжала грудь, потёрла сосок большим пальцем.

Спина выгнулась, отрываясь от постели.

— Да, — выдохнул он. — Вот так... именно так...

Движение ускорилось. Пальцы кружили по влажности — я слышала звук, мокрый, непристойный, который разносился в тишине.

Бёдра двигались в такт — вверх, вниз, навстречу собственной руке, ища большего трения, большего давления.

Он стонал без стеснения теперь. Каждый выдох превращался в низкий, гортанный звук, полный наслаждения.

— Аделин, — имя снова, стоном, молитвой. — Смотри... смотри, что ты делаешь... что твоё тело способно чувствовать...

Голова металась по подушке. Волосы развеялись тёмным ореолом. Лицо исказилось — экстаз нарастал, приближался к краю.

Всё напряглось сильнее.

Движение между ног стало отчаянным. Пальцы летали так быстро, что размывались. Влажные звуки слились в сплошной ритм.

— Близко, — выдохнул он, и голос сорвался на хрип. — Так... близко... ещё чуть-чуть...

Свободная рука вцепилась в простынь, сжала так сильно, что ткань затрещала. Каждая мышца, каждая линия замерла на секунду в предвкушении.

И тут….

Женский вскрик разорвал тишину. Долгий, протяжный, без капли сдерживания.

Спина изогнулась так сильно, что он почти свернулся дугой. Ноги задрожали, пальцы на ногах поджались. Рука между ног застыла, надавливая, пока судороги удовольствия прокатывались одна за другой.

Первая, вторая, третья, четвёртая.

Каждая заставляла содрогаться. Бёдра дёргались вверх, навстречу призрачным ласкам. Голова запрокинулась, являя горло, по которому пробежала дрожь.

На лице — чистый, абсолютный экстаз.

Губы открыты. Стоны срывались один за другим — короткие, высокие, отчаянные.

Это длилось вечность.

Или секунды.

Я не знала.

Знала только, что не могла отвести от него взгляд, скрученного удовольствием, которого я никогда не чувствовала. В рубашке, которая сбилась и являла всё самое интимное в лунном свете, делая сцену почти неземной.

Пока, наконец, спазмы не отступили и он не обмяк, безвольно рухнув на постель, как кукла с обрезанными нитями.

Дыхание рваное, тяжёлое. Грудь вздымается под смятой рубашкой. Рука медленно убралась, легла на живот. Пальцы блестели в свете.

Опустилась тягучая, абсолютная тишина.

Я лежала, не дыша, с образом, выжженным в мозг навсегда.

Моё тело в экстазе.

Прекрасное, запретное, невозможно забыть.

***

Молчание длилось вечность.

Потом он открыл глаза — медленно, лениво, как человек, только что вернувшийся из рая. Посмотрел на меня сквозь полутьму.

Улыбнулся блаженно, с непристойным удовлетворением.

— Вот так, — прошептал хрипло, голос всё ещё дрожал. — Именно так чувствует женщина.

Он сел медленно, поправил рубашку, стянул вниз, прикрыв бёдра. Но ткань прилипла к влажной коже, обрисовывая всё.

Посмотрел на свою руку — на пальцы, всё ещё блестящие.

Снова поднял их к свету.

— Уверена, что не хочешь?

И я с ужасом поняла, что там, внизу, было мокро.

Предэякулят просочился сквозь ткань штанов, оставив тёмное пятно.

Он увидел.

Конечно увидел.

Улыбка стала шире.

— Ты честнее внутри, чем снаружи, красавица, — прошептал он, и глаза в темноте заблестели.

Он подполз ближе как кот, подкрадывающийся к добыче. Остановился совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

— Теперь ты знаешь, — сказал он просто. — Знаешь, что теряешь, отказываясь.

Он наклонил голову набок, и улыбка стала мягче, почти нежной.

—