Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Я бежала. От чего-то. Тени гнались за мной по тёмному лесу, где деревья росли так плотно, что ветви сплетались над головой в непроглядный купол. Не было ни луны, ни звёзд — только чернота, давившая со всех сторон. Ветви хлестали по лицу, оставляя жгучие полосы на коже. Корни цеплялись за ноги, старались свалить, утащить в землю. Я спотыкалась, падала на колени, вскакивала и снова бежала, не зная куда, зная только, что останавливаться нельзя. Позади тяжёлое и хриплое дыхание. Оно настигало меня, вот-вот схватит, вот-вот...

Звук вырвал меня из сна.

Тихий, почти неслышный, растворявшийся в ночной тишине как выдох.

Но в абсолютном безмолвии спящего дворца он прозвучал громко, как набат, разбивший кошмар на осколки.

Я замерла между сном и явью, не открывая глаз, не шевелясь, не дыша. Сердце колотилось яростно — остаток паники от погони, которая ещё не отпустила. Дыхание было сбитым, рваным, слишком громким в собственных ушах.

Что это было?

Тишина ответила долгая, тягучая, такая плотная, что её можно было почти потрогать.

Я прислушалась, вцепившись в остатки сна как в спасательный круг, отчаянно желая, чтобы это оказалось его частью.

Потом — снова.

Тихий, осторожный, едва различимый шорох ткани. Кто-то шевелился рядом, пытаясь не разбудить, двигаясь медленно, словно крался.

Кто-то рядом.

Память вернулась разом, как ушат ледяной воды, смывший последние остатки сна.

Кровать. Огромная кровать с балдахином. Комната Лиса. Его долг. Обещание — угроза — что мы будем спать вместе.

Я ждала его. Сидела на краю постели, закутавшись в одеяло как в броню, злилась, кипела от раздражения, а потом... заснула?

Когда он пришёл?

Как давно здесь?

Почему я не услышала?

Ещё звук. Тише предыдущего, но явственный.

Дыхание.

Не ровное, не спокойное, не то размеренное дыхание спящего человека, которое я инстинктивно ожидала услышать.

Учащённое, прерывистое, с лёгким придыханием на выдохе — едва слышным, но различимым.

Я прислушалась внимательнее, всё ещё не открывая глаз, всё ещё притворяясь спящей, хотя не знала, зачем. Инстинкт, может быть. Или страх узнать правду о том, что происходит в дюйме от меня.

Воздух в комнате был неподвижным, тяжёлым, наполненным теплом от летнего воздуха. Но через аромат лаванды от постели, через запах сандала и дыма, пропитавший всю комнату, пробивалось что-то ещё.

Мускус.

Лёгкий, едва уловимый, но явственный для обострённых чувств моего нового тела.

Запах возбуждения.

Понимание ударило как ледяная волна, накрывшая с головой, лишившая воздуха.

Нет.

Он не может.

Не посмеет.

Но ещё один звук разбил надежду на то, что я ошибаюсь.

Тихий стон, подавленный, сдержанный, но явственный — как будто он пытался удержать его внутри и до конца не смог.

Шорох усилился. Движение ритмичное, медленное, осторожное.

Боги! Он правда это делает.

Он удовлетворял себя.

В моём теле.

В дюйме от меня, думая, что я сплю.

Или...

В моём животе началось тепло. Почти незаметное сначала, как предвестник, как первая искра, вот-вот разгорающаяся пожаром.

Лёгкое покалывание. Странное, непривычное, пугающее в своей новизне.

Нет, прекрати, игнорируй это.

Но тело не слушалось.

Покалывание усилилось, превратилось в жар, растекавшийся по телу. Я чувствовала — с отвратительной, унизительной ясностью — как кровь устремляется туда, где у меня никогда ничего не было, где сейчас жило его тело, его плоть, его проклятая физиология, не дававшая мне покоя с того самого момента в купальне.

Кровь наполняла, растягивала, отвердевала плоть, не принадлежавшую мне.

Между ног начало медленно, но неумолимо меняться.

Мягкость превращалась в упругость. Упругость — в твёрдость. С каждой секундой, с каждым ударом сердца она нарастала. Кровь пульсировала, наполняя то место, которое я отчаянно пыталась игнорировать.

Я инстинктивно сжала бёдра, напрягая мышцы, пытаясь остановить, подавить, заставить это прекратиться. Как будто сжатие мышц могло остановить этот процесс.

Бесполезно.

Твёрдость увеличивалась, несмотря на все мои попытки. Настойчиво и требовательно давила на ткань штанов изнутри. Пульсировала в такт сердцебиению — тяжело, ритмично, как второе сердце, бившееся там, где его быть не должно.

И с ней пришла боль.

Боль нужды. Глубокая, тупая, ноющая, растекавшаяся от паха вверх к животу, вниз к бёдрам. Боль, обещавшая облегчение, если только дать ей то, чего она требует.

Тело требовало прикосновения, давления, движения, разрядки — всего того, что я не собиралась ему давать. Ни за что и никогда!

Штаны стали почти нестерпимо тесными. Ткань давила, сковывала, и каждое случайное движение — дыхание, заставлявшее живот подниматься и опускаться, непроизвольное напряжение мышц — отзывалось вспышкой ощущений. Мучительных, дразнящих, обещавших облегчение, которого не будет, потому что я скорее умру, чем снова коснусь себя там.

Я стиснула зубы так сильно, что челюсть заныла. Вцепилась в одеяло, скрученное вокруг меня коконом, сжала ткань в кулаках так, что пальцы заломило.

Не думай об этом, игнорируй, оно само пройдёт.

Но как игнорировать то, что растёт, твердеет, болит с каждой секундой сильнее? Как игнорировать то, что пульсирует в такт каждому удару сердца, напоминая о себе снова и снова?

Дыхание Лиса участилось. Движение ускорилось — едва заметно, но достаточно, чтобы я это услышала. Постель под ним тихо заскрипела — ритмично, безжалостно честно в том, что происходило.

Ещё стон. Громче предыдущего. Он больше не сдерживался, или не мог, или не считал нужным.

В груди взорвалась злость — яркая, жгучая, смешанная со стыдом и беспомощностью. Направленная на него, на себя, на это проклятое тело, предававшее меня самым жестоким, самым унизительным образом.

Ублюдок.

Он делает это специально.

Знает, что я не сплю.

Наслаждается этим.

— Не спишь, красавица?

Голос — мой голос, высокий и женский, но интонация абсолютно его — прорезал тишину как удар хлыста, разорвал её на части.

Спокойный, насмешливый, абсолютно, невыносимо невозмутимый.

Я застыла, перестав дышать на полувдохе.

Он знал.

С самого начала знал.

— Знаю, что не спишь, — продолжал он, и в голосе плясала усмешка, слышимая в каждом слоге. — Тебя выдаёт дыхание. Слишком ровное, слишком контролируемое. Я даже отсюда слышу, как колотится сердце.

Пауза, наполненная торжеством.

— И... кое-что ещё.

Он понимает.

Конечно понимает, это его тело.

Жар залил лицо полыхнул по шее, груди, всему телу.

— Неловко, да? — в голосе звучало понимание, почти сочувствие, но под ним скрывалась насмешка, делавшая всё в тысячу раз хуже. — Предательское тело. Откликается помимо твоей воли. Встаёт, твердеет, требует внимания... а ты ничего не можешь с этим поделать.

Я не ответила. Зубы сжаты так сильно, что челюсть свело. Глаза зажмурены.