Двор призрачных сердец - Элис Нокс

круговые движения кончиком прямо по чувствительной вершинке. Губы обхватывали, посасывали, создавая вакуум, от которого в глазах темнело. Я чувствовала даже его дыхание — горячее, рваное, выдохи обжигали распаренную плоть, вдохи создавали прохладу, контраст заставлял содрогаться.

Губы обхватили клитор, втянули, и я выгнулась, попыталась закрыть глаза от интенсивности, но его рука на моём бедре сжалась крепче.

— Не смей, — голос был твёрдым даже между движениями языка. — Смотри на меня. Хочу, чтобы ты запомнила, кто доставляет тебе это удовольствие. Чьи поцелуи. Чьи ласки. Чьё имя ты будешь кричать.

Он остановился. Язык замер в дюйме от моей плоти, его дыхание обжигало, но прикосновения не было.

Я открыла глаза — когда успела закрыть? — и встретила его взгляд.

Серебро горело предупреждением.

— Я сказал — смотри, — прошептал он, и это был не запрос, это был приказ.

Я попыталась снова — удерживать взгляд, но когда язык вернулся, когда прилив удовольствия накрыл, веки дрогнули, начали опускаться.

Он снова остановился.

— Аделин, — имя прозвучало строго, почти сердито. — Каждый раз, когда закроешь глаза, я останавливаюсь. Понимаешь?

Я кивнула отчаянно, задыхаясь.

— Хочу услышать.

— Да, — выдохнула я. — Понимаю.

— Хорошая девочка.

И язык вернулся — долгое, медленное, невероятно глубокое движение, награда за послушание.

Игра началась.

Он лизал, посасывал, доводил до края, и каждый раз, когда удовольствие становилось слишком сильным, когда мои глаза начинали закрываться против воли, он останавливался. Мгновенно. Безжалостно.

— Открой.

Я распахивала глаза, встречала его взгляд, и он награждал меня — продолжал, доводил выше.

Снова и снова.

Это было пыткой, унижением. Я была вынуждена смотреть, как Король Света преклоняет колени передо мной, как его язык исчезает между моих бёдер, как его губы блестят моей влагой, как глаза горят триумфом каждый раз, когда я стонала.

И я не могла закрыть глаза. Не могла спрятаться. Не могла сбежать.

Только смотреть, как он пожирает меня, и принимать.

Теперь он посасывал без остановки — методично, беспощадно, и его взгляд не отрывался от моего, серебро горело экстазом каждый раз, когда я содрогалась, извивалась, приближалась к краю.

Пальцы снова вошли внутрь — медленно, осторожно, растягивая, готовя, пока рот продолжал работать снаружи, не давая ни секунды передышки.

Удовольствие нарастало лавиной, что несётся с горы, сметая всё на своём пути, и я чувствовала, как приближаюсь к пропасти, за которой не будет возврата.

— Да, — прошипел он против моей плоти, и вибрация прошла сквозь меня. — Вот так, красавица. Чувствую, как ты сжимаешься. Ещё секунда.

Пальцы изогнулись, нашли ту точку, язык ускорился, и его взгляд — серебряный, голодный, полный обещания — был последней каплей.

Я взорвалась.

Оргазм накрыл ураганом — ослепительным, всепоглощающим, вырвал крик из горла, и мои глаза широко распахнулись, встречая его взгляд, что пожирал каждую гримасу удовольствия на моём лице, каждую слезу, что скатилась по щеке, каждое проявление того, что он сломал меня полностью.

Он не останавливался — продолжал лизать, посасывать, двигать пальцами, вытягивая каждый спазм, продлевая агонию экстаза, пока я не закричала его имя — «Алистор!» — снова и снова, как молитву.

Когда приливы наконец отступили, я висела между стеной и им — безвольная, дрожащая, и только его руки удерживали от падения.

Он медленно опустил мою ногу с плеча, поднялся с колен, и губы блестели в лунном свете — моим удовольствием, моим позором. Доказательство того, насколько сильно тело предало разум.

— Теперь, — прошептал он, поднимая меня на руки, — ты готова принять меня полностью.

***

Я проснулась от собственного крика — задыхаясь, дрожа, с именем на губах, что не должно было там быть.

«Алистор.»

Не Джаспер. Не любимый, что ждал меня где-то в темнице этого проклятого мира.

Враг.

Монстр.

Тот, кто только что разбил меня на части во сне так, как никто не делал наяву.

Реальность обрушилась холодной и безжалостной волной.

Позднее утро. Комната Лиса. Запах лаванды с его подушки. Тишина, нарушаемая только моим рваным дыханием.

И влажность.

Боги, влажность между ног была невозможно игнорировать.

Штаны промокли насквозь — липкие, тёплые, доказательство того, что даже в чужом теле, даже во сне, я кончила от мыслей о нём.

Рука инстинктивно дёрнулась вниз, но я остановила её на полпути, вместо этого вцепилась в одеяло.

Нет, не прикасайся, не признавай это реальным.

Но душа помнила всё.

Каждое прикосновение его языка. Каждый взгляд серебряных глаз. Каждую волну удовольствия, что разбила меня на части и собрала заново — другой, изменённой, его.

Слёзы обожгли глаза — ярость смешалась со стыдом в коктейль, что душил изнутри.

Я изменила Джасперу. Даже во сне. Даже не по-настоящему.

И худшее — абсолютно, чертовски худшее:

Я хотела, чтобы это было реальностью.

Хотела, что бы мы вернулись в свои тела. Хотела его рук на моей коже. Его рта между моих ног. Его взгляда, что пожирал каждую гримасу экстаза.

Хотела быть его.

Эта мысль была страшнее любого кошмара.

Я перевернулась на бок, зарылась лицом в подушку, что пахла дымом и корицей, и зажмурилась так сильно, что в висках заныло.

Но даже в темноте, даже сквозь закрытые веки, я видела серебряные глаза.

Слышала его голос: «Моя награда.»

И знала с ужасающей ясностью — эта ночь изменила всё.

Потому что теперь я знала вкус запретного плода.

И как бы ни пыталась убедить себя в обратном, часть меня — тёмная, постыдная, что я боялась признать — отчаянно хотела откусить снова.

Глава 7

Я вскочила с кровати — резко, панически, не дав себе времени подумать, и ринулась к двери, что вела в примыкающую ванную комнату.

Влажная ткань штанов прилипла к бёдрам — холодная и мерзкая теперь, когда жар сна отступил, оставив только жгучий стыд.

Нужно смыть, переодеться и уничтожить доказательства до того, как он...

Дверь в спальню распахнулась.

Я замерла на полпути — одна нога в комнате; вторая уже на пороге ванной, рука замерла на ручке двери.

Лис вошёл с подносом в руках — серебряным, уставленным тарелками и чашками, чем-то, что пахло свежим хлебом и мёдом. В моём теле, в лёгком белом платье, доходившем до колен, босиком. Тёмные волосы были распущены, падали на плечи мягкими волнами. Лицо было свежим, отдохнувшим, без единого следа бессонной ночи.

Секунда тишины, растянувшаяся в вечность.

Его взгляд — серебряный, яркий, слишком внимательный — скользнул вниз. По мятой рубашке, сбившейся