Белые рабы. Последние голоса - Эльбруз Аксой

некоторым белым рабам в домах хозяев жилось лучше, чем на свободе, и они не хотели терять такую жизнь ради свободного статуса. Они не хотели даже думать о том, чтобы, освободившись, вернуться в родные деревни, ибо там их ждала унылая и унизительная жизнь бывших рабов.

Моя бабушка два с половиной года служила во дворце во времена султана Мехмеда V Решада, который правил в 1909–1918‑м, а потом, не знаю как, ее в молодом возрасте отправили на пенсию. Бедная женщина оказалась на улице, и дедушка взял ее в жены. Моя бабушка была утонченной, белокожей, стройной и высокой женщиной, очень похожей на Джин Тирни… Мы – потомки этой черкесской дамы из дворца… Бабушка рассказывала: «Правительство отменило наложничество, и девочки во дворце плакали и жаловались: что нам теперь делать, куда идти, неужели на улицу?!» Наверное, эти девочки не вспоминали свои семьи, моя бабушка тоже говорила, что она черкешенка, но я не помню, чтобы она навещала своих родственников…

Известная турецкая писательница Мина Урган в своей книге «Воспоминания динозавра» так рассказывает о судьбе своей красивой няни:

Моя няня была черкешенкой, сохранившей красоту даже в девяносто лет. Точнее, она считала себя черкешенкой, потому что не знала своего происхождения. Когда она была еще младенцем, ее продали. Покупателем был французский граф, который принял ислам. Он был очень богат и жил в огромном особняке. У него была жена-турчанка и дети. Однако, пользуясь своим положением мусульманина, он всюду покупал красивых младенцев.

Когда моя Гюлистан Ханым узнала, что произошло с другими маленькими девочками, она пыталась предотвратить начало менструации, выпивая уксус, обливаясь холодной водой и ложась на мраморные плиты. Но, конечно, это не помогло. Когда ей исполнилось двенадцать, у нее тоже начались месячные. Французский аристократ взял ее к себе в постель. Гюлистан Ханым была так напугана, что в первую же ночь описалась в его кровати.

Няня рассказала мне свою историю, только когда мне было около тридцати. Я была шокирована и закричала: «Этот человек был чудовищем!» Гюлистан Ханым рассердилась: «Ты не имеешь права неуважительно отзываться о моем хозяине! Как ты можешь так говорить, грубиянка!» – набросилась она на меня. Если бы я не была взрослой женщиной, она бы меня поколотила. «Он взял меня, вырастил, воспитал, – сказала она. – Другие мужчины не стали бы ждать. Но он дождался начала моих месячных! Он был моим господином», – добавила она. Я замолчала, мне нечего было сказать.

***

В рассказах о белом рабстве сексуальная эксплуатация была распространенным явлением. Белые рабы и рабыни в первую очередь оказывались наиболее уязвимыми в этом отношении, потому что были иностранцами, не знали языка, находились далеко от своей страны и не имели защиты со стороны родственников. В проведенных мной интервью не раз отмечалось, что в наибольшей степени подвергались сексуальной эксплуатации женщины и дети.

Социолог и демограф Ферхунде Озбай говорит об этом так:

Невесты становились матерями, рабынь и приемных дочерей после обучения выдавали замуж… а спустя некоторое время они сами становились главными женщинами в семье. Таким образом, почти все женщины во время своей жизни во дворце или особняке, проходили через период, короткий или длительный, когда их тела и/или труд находились под жестким контролем других членов семьи, как мужчин, так и женщин. Их сексуальность и труд эксплуатировались более жестоко, поскольку они были «чужими» в доме.

В ходе наших исследований мы получили данные, подтверждающие мнение Ферхунде Озбай о том, что белые рабыни чаще всего подвергались сексуальным домогательствам, и при этом им приписывалась необычайная искушенность в искусстве любви, о которой ходили легенды.

В начале 1930‑х годов один человек из семьи, которая владела рабыней, продал ее мужчине из Османие, который якобы собрался на ней жениться.

Но не тут-то было! И он, и его брат просто воспользовались этой девушкой, а когда она забеременела, они поссорились и продали ее мужчине из Антепа. Эта женщина, известная как «беременная рабыня», умерла в Килисе в 1974 году… Кто теперь ответит за ее поруганную жизнь?

Согласно некоторым воспоминанием, есть основания предполагать, что рабыни и дети-рабы чаще подвергались сексуальной эксплуатации в наиболее отдаленных местах, вдали от контроля со стороны общины.

Один интервьюируемый рассказал, как в первые годы Турецкой Республики человек продал свою рабыню, девочку, отцу своего друга из Аданы.

После покупки оба заявили: «Для рабыни не нужен никах!» Потом отец с сыном поссорились из‑за этой девушки. А когда она забеременела, старший в семье сказал: «Из-за рабыни мы опозорились в Адане!» – и отвез ее обратно в деревню… Можно себе представить, как относились к этой девушке в деревне! И пусть тот, кто ее продал, перевернется в могиле!

Фразу «Для рабыни не нужен никах!» интервьюируемые произносили еще не раз. Похоже, что и после создания Турецкой Республики женщин продолжали покупать и продавать в качестве наложниц, как это делали раньше, а в жены не брали. В то же время религиозное правило, согласно которому рабыня, родившая от хозяина ребенка, становилась свободной, больше не соблюдалось. Можно сказать, что в первые годы Турецкой Республики некоторые владельцы рабов в Анатолии пытались сохранить те формы рабства, которые были им выгодны, забывая о каких бы то ни было правилах и законах, то есть пытались сохранить рабство в его наиболее суровой форме.

Свободные женщины были отделены от мужчин ради сохранения и защиты их чести и чести семьи. Рабынь же, которые не имели ни семей, ни чести, воспринимали как «чужих», и с ними можно было поступать как угодно. Их могли продать на время любому мужчине, который готов был за это платить. Конечно, не все рабовладельцы использовали рабынь в качестве «спутниц в постели», но такая практика была распространена.

Контроль над сексуальностью свободной женщины был связан с отношением к ее чести и чести семьи или рода. В случае поругания чести свободной женщины на ее семью и на всех ее родственников ложилась печать позора. Поэтому женщины жили, соблюдая строгие ограничения, начиная от обязанности запирать дом, жить на женской половине, соблюдая разделение на женскую и мужскую половины дома (гаремлик-селамлык), и заканчивая ношением покрывал при выходе в общественные места. Эти ограничения в первую очередь касались свободных женщин, тогда как рабыням не уделяли столько внимания; они могли входить в мужские помещения для выполнения своих обязанностей, не соблюдая строгих правил. Однако эта относительная свобода делала их более подверженными домогательствам.

Белые рабы, которых в этот период продавали и покупали частным образом и которые оказывались тем самым вне закона, стали более уязвимы для различных видов сексуального насилия по сравнению с предшествовавшим периодом.

По рассказу одного из интервьюированных мной мужчин, одна девушка из семьи рабов была то ли продана, то ли отдана богатому жителю Анкары через односельчанина, который работал в городе чиновником. Это было в 1933 году. Чиновник убедил отца девушки, сказав: «В деревне твоя дочь будет несчастной, вы рабы, никто из деревни ее в жены не возьмет, и в Анкаре ей будет лучше». Отец согласился, и девушку увезли. По словам рассказчика, человек, которому передали девушку, был на 20 лет ее старше. Он не заключил с ней официального брака, а когда заболел, его сыновья, боясь, что рабыня может потребовать свою долю наследства, продали девушку в публичный дом в районе Субайевлер в Анкаре. Рассказчик отметил, что чиновник, который выступал посредником