Белые рабы. Последние голоса - Эльбруз Аксой

в этом браке, узнав о случившемся, чувствовал угрызения совести и больше никогда не приезжал в деревню, а девушка осталась там, куда ее продали. Привлечение людей к проституции из таких теневых сфер не было чем-то новым; некоторые бывшие рабыни также были вынуждены заниматься проституцией.

Использование рабынь для проституции сутенерами и обычными покупателями было распространенным явлением в портовых городах по всему Средиземноморью. Османские ферманы упоминают как лицензированных, так и нелицензированных торговцев, занимавшихся незаконной торговлей женщинами.

В отношениях «хозяин – раб», существовавших в османской системе рабства, находила отражение практика некоторых владельцев рабов в сельской местности. Например, хотя некоторые рабыни имели детей от своих хозяев, однако рождение ребенка не делало рабыню свободной, а ее дети, рожденные от хозяина, также оставались рабами.

Семьи рабов считались «запятнанными и оскверненными», браки с потомками рабов не одобрялись. Семьи старались отговорить своих детей от брака с выходцами из семей рабов; иногда они даже поощряли сыновей и дочерей вступать в брак с представителями других народов и общин, только бы не породниться с семьей рабов.

В 1987 году мы жили в центре города Самсун, и в тот день пришли сватать мою тетю; однако в доме царила атмосфера траура. Когда я спросил у бабушки, почему она так огорчена, она ответила: «Как не быть в горе, ведь пришли рабы, рабы!» – и даже не вышла к гостям. С волнением от того, что впервые увижу рабов, я побежал в гостиную. С любопытством приоткрыв дверь, я с удивлением обнаружил, что сидящие там с мужчинами женщины совсем не похожи на африканских женщин из сериала «Рабыня Изаура» на TRT; они были белокожими, высокими и с голубыми глазами. В тот день я не осознавал, что впервые вижу белых рабов…

Соображения о рабском прошлом этих женщин, конечно, не высказывались им в лицо, но все прекрасно понимали, в чем дело.

Моя мать, которая была феминисткой и учительницей, мои социалистически настроенные дяди, религиозная бабушка, дедушка, вышедший в отставку военный, и моя прекрасная тетя, к которой сватались, все в один голос говорили: «Это немыслимо!» И брак не состоялся.

Другая участница интервью рассказала: «Моя семья, боясь, что я могу бежать с кем-то из рабского рода, выдала меня замуж за жителя другой деревни, с семьей которого мои родственники были совершенно незнакомы».

Феодализм, рабство, клановость и племенные отношения мешали черкесам стать нацией… Им следовало все это оставить в прошлом, но они так и не смогли этого сделать.

Мои родители отвергли меня за то, что я взял в жены девушку из рода рабов, и целых 12 лет не переступали порог моего дома. Моя мать все твердила: «Невестой не может быть та, чье происхождение неизвестно!» – и при этом выражение ее лица было таким… Короче, мы очень пострадали, так что не заставляйте меня говорить об этом!

То, что хозяин имел право распоряжаться женщинами-рабынями, рассматривая их как свою собственность, которую можно продать при необходимости, подразумевало также возможность их сексуального использования. И хотя причиной «бесчестия» рабов были их хозяева, общественное восприятие строилось на стигматизации и отчуждении самих рабов. В ходе интервью некоторые мои собеседники утверждали, что сексуальной эксплуатации подвергались не только женщины, но и дети из семей рабов.

Один из моих собеседников, заявивший, что происходит из семьи рабов, так описал случай, произошедший в их деревне:

После Русско-турецкой войны 1877–1878 годов некоторые черкесы, переселенные из Болгарии, были размещены вместе со своими рабами. В их деревню прибыли несколько человек из Малатьи, чтобы купить лошадей, и, помимо лошадей, они договорились с беями о покупке двух рабынь. В это время они заметили одного светловолосого мальчика и тоже захотели его купить. Хозяин не хотел продавать десятилетнего раба, но, когда за него предложили даже больше денег, чем за двух девушек, согласился.

Мать хозяина разозлилась на своего сына за то, что тот продал мальчика, и выразила недовольство, тем самым намекая на аморальность произошедшего. Осознав свою ошибку, хозяин отправил людей, чтобы вернуть мальчика, но его уже не нашли.

Учитель, происходивший из свободных крестьян, поведал, что в 1930‑е годы один торговец зерном обманом уговорил отца из семьи рабов в соседней деревне: «Твой сын, как и ты, будет несчастным в этой деревне. У нас уже Республика, а вы все служите беям! Отдай мне мальчика, я отправлю его в военное училище в Стамбуле», – и отец, поверив ему, тайно передал сына этому человеку. В интервью говорится, что торговец зерном на какое-то время оставил мальчика у себя, даже не думая отправлять его в военное училище, а затем отвез в Анкару и продал в баню. Годы спустя жители деревни узнали об этом, но, поскольку повзрослевший мальчик был уже «не в состоянии покинуть баню», они его так и оставили.

Эти воспоминания показывают, что детям-рабам приходилось выбирать между жизнью в деревне по милости беев или жизнью вне ее, где они сталкивались с теми же опасностями насилия и эксплуатации. В любом случае, их положение было еще более уязвимым по сравнению с женщинами-рабынями.

Один из собеседников поведал, как в начале 1900‑х годов мальчика-сироту, чтобы тот не бедствовал в деревне, родной дядя продал работорговцу. Работорговец увез мальчика, которому было тогда 5–6 лет, в Стамбул и продал его в гарем одного египетского паши.

Этот мальчик-раб жил в гареме до 1928 года, пока паша не вернулся в Каир. После того как гарем был ликвидирован, мальчик нашел приют у других рабов в Стамбуле, работал на разных работах и в конечном итоге в 1940 году вернулся в родную деревню. Он был настоящим человеком из дворца, хорошо одевался, учил детей из богатых семей, и все называли его Сарайлы Ходжа («учитель из дворца»). Случилось так, что у него развилась тяжелая пневмония, Сарайлы Ходжу положили в больницу, и там обнаружилось, что он был евнухом. Испытывая глубокий стыд, Ходжа сразу после выписки из больницы покинул родные места.

Оскопление в исламе не допускается, однако на протяжении всей истории большое количество рабов, особенно тех, кто занимал такие должности, как, например, должность евнуха в гареме, подвергалось этой практике. Обычно эти рабы подвергались оскоплению еще до того, как попадали на исламские земли, таким образом обходя запрет.

В 1903 году в реестре династии было записано 194 евнуха, все они были чернокожими; позднее среди евнухов появились грузины, армяне и черкесы.

До 1911 года существовали учреждения, куда рабы могли подать жалобу на свои несчастья, но со временем эта практика сошла на нет, а рабы превратились в «неуловимых призраков», которых покупали и продавали то в одном, то в другом месте.

***

В обществах, переживших войны и связанные с ними бедность и нищету, продажа детей была широко распространена, в том числе даже продажа свободных детей, оставшихся без присмотра: «Дети были наиболее предпочтительной группой, поскольку они, в силу возраста, были гораздо послушнее по сравнению со взрослыми. Таким образом, их легче было обучать, а точнее сказать, подчинять».

Черкесские переселенцы, среди которых, помимо полноценных семей, были разрозненные семьи, потерянные родственники, вдовы и сироты, прибыли на османскую территорию в состоянии крайней бедности и голода, многие из них были больны, и многим пришлось выбирать между рабством и смертью.

Одна женщина, муж которой был убит русскими, вернулась в дом своего отца с четырьмя детьми, и семья оказалась на грани выживания. Родственник женщины сказал ей: «Мы не сможем позаботиться о четырех детях, оставь одного, остальных я отвезу на побережье».