Белые рабы. Последние голоса - Эльбруз Аксой

и возвращены семьям, а те, у кого не было семей, размещены в домах бывших придворных и уволенных сотрудников дворца. Так рабыни и рабы, которые прежде были у всех на виду, скрылись от людских глаз в ряде районов Стамбула, таких как Бешикташ, Фатих и Ускюдар.

Но и в 1922 году, когда считалось, что рабство окончательно упразднено, оно еще сохранялось; в гаремах продолжали находиться рабыни, принадлежавшие династии. В городских особняках, сельских районах Анатолии и черкесских деревнях рабство и черкесское рабство продолжали существовать в качестве важной социальной структуры.

Пополнение рабов и наложниц продолжалось тайно; спрос на них продолжался до 1940‑х годов, хотя, правда, ежегодно снижался. Сегодня в Турции, особенно в Стамбуле и портовых городах, около одного миллиона человек являются детьми и внуками белых рабов.

Рассказы о рабстве часто расходятся. Нередко можно слышать: «Мой дедушка рассказывал так, бабушка говорила так, а я слышал это от тети».

Большинство документов в архивах было заполнено первичными данными о жизни рабов, которые принадлежали дедам или бабушкам. Самые старшие респонденты, родившиеся в 1900–1910‑х годах, сообщали, что дед родился на Кавказе, и делились его воспоминаниями о жизни до переселения. Деды, рожденные на Кавказе, их дети, рожденные в Анатолии, и внуки, рожденные в первой четверти XX века, стали свидетелями периода, когда рабство было еще живо и в некоторых местах продолжалась купля-продажа рабов.

Важно, что ни один респондент не смог указать на то, что слышал о продаже рабов после 1940 года. Похоже, последние рабы в сельской местности в Анатолии были проданы или бежали, а рабыни выданы замуж в то же самое время. Те, кто остался в сельской местности, продолжали жить в своих деревнях с новыми фамилиями, обрабатывая землю, богатея и даже претендуя на пост мухтара, деревенского старосты, но время от времени им непременно напоминали о рабском прошлом. Когда их проверяли на принадлежность к черкесам, оценивали их качества: вспыльчивость, молчаливость, аморальность, добродетели, красоту и уродство, – рабское прошлое этих людей обсуждалось вполголоса, но, когда речь заходила о браке, тема прошлого начинала звучать громче и явственнее. Всколыхнуть память о рабстве могла любая ситуация или предмет – даже тарелка супа: «Если бы мы попросили суп, домочадцы бы рассердились на нас! Суп был едой рабов, и его нам не давали, потому что суп расширяет желудок и портит фигуру».

Поколение, родившееся до 1864 года на Кавказе, к 1960‑м годам сошло с земной сцены. Уход этого поколения совпал с периодом начала миграции из деревни в город. Передача знаний между поколениями продолжалась теперь через свидетельства вторых и третьих поколений, родившихся в Анатолии.

Нарратив рабства

О рабстве все хотели забыть, независимо от того, к какому классу принадлежали семьи, так как никто не хотел соприкасаться с этим вопросом. Я старался проводить интервью с представителями трех различных групп, так как черкесское общество в основном состояло из них: династии князей (пши) и знать (уорки), которых мы будем рассматривать под общим названием «беи», свободные крестьянские династии (тфокотли) и, наконец, собственно рабы (пшитли и унауты).

Из этих групп мне было легче всего общаться с представителями свободных крестьянских династий – простых свидетелей этого явления. Беи, в свою очередь, обычно начинали разговор с утверждения: «Да, у наших предков были рабы, но они заботились о них и хорошо с ними обращались». «Хорошо обращаться» в некотором смысле означало «меньше мучить», поскольку позитивное свидетельство о рабстве мне так и не довелось услышать от тех, с кем я говорил.

Самыми трудными были интервью с представителями династий рабов. Некоторые респонденты резко отказывались продолжать интервью, иные закрывали тему, говоря: «Вам дали неверную информацию, наши предки не были рабами!» Были и такие, кто полагал, что рабы не имели фамилий, в то время как у их предков она была: «У нашей семьи есть фамилия, разве наши предки могли быть рабами?» Между тем некоторые фамилии были получены их предками после переселения из России, а некоторые семьи с рабским прошлым могли использовать прозвища предков в качестве фамилий, чтобы избавиться от этого прошлого.

После 2000 года, когда в анатолийских деревнях стали появляться собственные веб-сайты, вопрос о рабстве вновь оказался на повестке дня, так как на них стали публиковать фамилии деревенских семейств. Молодые люди, готовившие деревенский сайт, обсудили вопрос о фамилиях с мухтадыром (старостой) и влиятельными жителями деревни; в итоге было решено в качестве фамилий использовать прозвища. Благодаря настойчивости молодых людей проблема была решена, такие фамилии были включены в список фамилий жителей деревни, не причинив обиды семьям. А те, кто много лет назад уехал из деревни и проживал в городе, оказавшись в семьях в качестве рабов, приняли фамилии этих семей, тем самым избавившись от рабского прошлого.

Были и те, кто говорил в интервью: «Да, мои предки были рабами у таких-то и таких-то», – но таких было немного. Большинство из них покинули свои деревни, многие родились и выросли в городе, считали себя турками, получили хорошее образование и были вполне обеспеченны, что позволило им свободнее выражать себя.

В отличие от мужчин, женщины говорили о рабстве значительно охотнее. Некоторые пожилые женщины, принадлежавшие к разряду свободных, признавались, что в молодости их взгляды на рабство были иными. С другой стороны, немало было тех, кто говорил: «Таков обычай, что поделать! Мы брали пример с наших старших теток», – словно перекладывая вину на предыдущее поколение. Некоторые женщины признавались, что только теперь, оглядываясь назад, осознают, как много страдали рабы, и сожалели об этом.

В рассказах некоторых пожилых рабовладельцев звучали утверждения вроде: «У нас тоже были рабы, но мы хорошо о них заботились, не оставляли голодными, не угнетали». В других рассказах подчеркивалось, что рабыни отличались особой красотой.

Когда я смотрел на девушек на свадьбе в другом селе, сразу понимал, кто из них рабыня, ведь рабыни были красивее, скромнее и грациознее… Может, это и есть справедливость Божья! Рабыня была красивее, а дочери господ, считая себя лучше всех и ни с кем не считаясь, в конце концов оставались в девках и старели в одиночестве!

Можно предположить, что превращенные в рабов выходцы из разных народов стремились прожить оставшуюся жизнь, играя отведенную им роль черкесов и рассчитывая тем самым обеспечить свое благополучие.

Как мы уже говорили, представители знати в Стамбуле и Каире, на протяжении четырех-пяти поколений нанимавшие белых рабов, часто не хотели приобретать тех, которые не являлись этническими черкесами, и даже тщательно проверяли их принадлежность к черкесам. Важно иметь в виду, что некоторые владельцы этих домохозяйств сами когда-то были завезены в империю в качестве рабов. При этом часто случалось так, что бывшие рабы, став свободными, старались приобретать рабов той же этнической принадлежности. Белые рабы, привыкнув к новым домам, в которых их продавали, быстро отдалялись от своего прошлого как в языковом, так и в культурном плане. Со временем они обретали новую идентичность: османскую, турецкую, арабскую или курдскую.

Согласно свидетельству одного участника событий, во время подавления восстания черкесов в вилайете Добруджа (историческая область на севере Балканского полуострова, на территории современных Румынии и Болгарии) он спас маленькую болгарскую девочку, привезенную в их деревню, которая жила в доме с другими рабами. Со временем, забыв болгарскую идентичность, девочка выросла и была впоследствии продана в Стамбуле во дворец Джемиле-султан как черкешенка.

Даже в условиях войны черкесы не считали женщин и детей противника причастными к происходящему и никогда их не убивали. В худшем случае их захватывали в плен и передавали в дома в качестве рабов, но жизнь сохраняли. Утверждается, что черкесы якобы имели обыкновение похищать рожденных свободными мусульманских детей, а в Болгарии их обвиняли