Белые рабы. Последние голоса - Эльбруз Аксой

class="p1">Все это показывает, что отуречивание не было полным и окончательным, и в этом отношении политика властей не была успешной. Еще в 1928 году на конгрессе, посвященном нетурецким мусульманам, делегат из Афьона Иззет Улви сетовал на то, что черкесы, боснийцы и албанцы продолжают жить общинной жизнью: «Их нужно расселять, не позволять носить национальную одежду, не позволять говорить на родных языках и внушать им, что их родной язык – это оскорбление», – предлагал он.

Закон о фамилии

Закон о фамилии, принятый 21 июня 1934 года, запустил процесс, вызвавший споры среди белых рабов. Этот закон, принятый в рамках политики тюркизации, запрещал черкесам использовать исконные, то есть нетурецкие фамилии. В исключительных случаях служащим разрешалось использовать черкесские фамилии, изменив одну или несколько букв, чтобы сделать их более турецкими. Так, во время выбора турецких фамилий вновь всплыли вопросы о рабстве и отношении к рабам. Большинство беев не позволили своим рабам использовать их фамилии. Один мой собеседник из рода беев рассказывал:

Служащие регистрационной службы обходили деревни, часто они доставали из черного мешка бумажки с турецкими словами, которые предлагались в качестве фамилий. Когда нашей семье предложили фамилию «Тюркмен», мой дед рассердился и сказал: «Эстагфирулла!» («Прошу прощения у Аллаха!»). Так смиренно он выразил свое несогласие. Тем не менее это вызвало раздражение у служащего, и он записал нас как «Езтюрк». Так с того дня мы стали Езтюрками!

Бей принял выпавшую из мешка турецкую фамилию, и его родственники взяли эту же фамилию. Однако, когда дело дошло до рабов, бей заявил, что они не принадлежат к его роду, и настоял на том, чтобы они взяли другую фамилию.

Другой бей, угостив прибывших чиновников, сумел выбрать для своего рода фамилию, которая сильно напоминала черкесскую. Однако, когда дело дошло до его рабов, он не захотел, чтобы они брали ту же фамилию. В результате рабы выбрали фамилию, которая означала «свободный», но после того, как господин упрекнул их словами: «Какая вам свобода, если вы еще не выкупили свои головы!» – семья рабов бежала в Адану.

Неприятные инциденты, связанные с выбором фамилии, ускорили процесс отделения рабов от господ и переселения их из деревень.

Когда рабов для продажи не осталось

К 1940‑м годам в большинстве деревень рабов для продажи не осталось, и те, кто привык к работорговле, сокрушаясь об утрате традиций, начали задумываться о будущем собственных дочерей. Например, одним из глубоко укоренившихся обычаев Кавказа был васе, что приблизительно означает «выкуп за невесту». В прежней социальной жизни Кавказа васе также использовался как средство помощи молодоженам. Бедствия, болезни и нищета, а также неспособность адаптироваться к новому месту поселения привели к значительным изменениям в социальной жизни черкесов и даже к искажению обычая васе, который реально стал выкупом, причем значительным. В 1950‑е годы стоимость васе стала препятствием для заключения брака среди молодежи, что привело к социальному кризису. Некоторые черкесские просветители, недовольные ситуацией, выразили в очень резкой форме протест в статьях, которые публиковались в различных газетах и журналах.

Когда у некоторых семей закончились рабы, дочерей стали выдавать замуж таким образом, что васе превратился в источник дохода. Начиная с 1940‑х годов и вплоть до конца 1970‑х значительное число свободнорожденных девушек выдавали замуж ради выкупа.

Я хорошо знаю Азизию, Мараш и Сивас, там в деревнях еще были рабы, но к 1940‑м годам продажи прекратились. Я уверен, что многие из тех, кого называют рабами, на самом деле были черкесами, но, если спросить, вам скажут, что это были русские пленники, и пренебрежительно пожмут плечами. Некоторые семьи настолько привыкли к работорговле, что, когда у них закончились рабы, начали своих дочерей отдавать за васе. Городские богачи, даже старые и больные, устремились в наши деревни… Люди из Мараша и Антепа приходили и говорили: «У тебя есть дочь… вот три тысячи лир, бери их и отдавай дочь», – и забирали дочерей. Теперь, даже не видя жениха, имам проводил никах (обряд бракосочетания в исламе. – Прим. ред.), и девушку уводили…

***

Были посредники, которые неплохо зарабатывали на этом. Они забирали девушку и увозили… Как-то собрались у нас дома, чтобы обсудить этот вопрос, а я прислуживала. Из нашей деревни были проданы 23 девушки, и самый уважаемый мулла, мой дядя, сказал: «Кто противится тому, что Бог предопределил в Небесной скрижали, тот кяфир!» Тогда я, стесняясь, спросила: «Можно мне задать вопрос?» На меня рассердились, попытались заставить замолчать, но один проповедник дал разрешил мне спросить. И я спросила: «Бог – он турок?» На стене висел кнут, и мой дядя закричал: «Дайте мне кнут, я сразу покажу ей ее место!» Все были в ярости…

Потом я сказала: «Вы продали 23 черкесских девушки туркам, получили за каждую по три тысячи лир, но ни одной турецкой девушки не привезли в нашу деревню. Как это понимать?» Мы, молодежь деревни, решили, что так не пойдет, и организовали банду. Мы прокалывали шины машин тех, кто приезжал свататься, даже однажды столкнули машину в овраг, мы нападали на посредников. Короче говоря, мы их напугали… Потом прошел слух, что черкесы убивают тех, кто приезжает, и больше никто уже не приезжал.

Много лет спустя один бей поехал навестить свою дочь в Антеп. Приехав, он спросил, где же зять, и дочь ответила: «Не беспокойся, скоро придет…» Прошло время, наконец явился пожилой человек, вместо одной ноги у него была деревяшка. Дочь сказала: «Отец, вот твой зять!»

Эволюция белого рабства

Когда на Кавказе большевики пришли в деревни, семьи, происходившие из рабского сословия, объединились с большевиками и начали выступать против беев, проливая много крови. Об этом рассказывала в 1970‑е годы дочь бея, вынужденная бежать в Османскую империю в 1920‑е годы. Она говорила, что до прихода большевиков браки между представителями разных классов практически не заключались, но она сама была вынуждена выйти замуж за человека из низшего сословия. После установления советского режима семьи из бейского сословия подверглись жестоким репрессиям, и эта женщина в течение пяти лет вынуждена была ходить босиком на работу в колхоз. Она умерла в турецкой Узуньяйле в конце 1970‑х годов.

В 1954 году в Турецкой Республике была проведена земельная реформа. В некоторых деревнях было много рабов, и когда государство распределило среди них землю, те начали обогащаться. Земля у них была и раньше, но не в таких количествах. Государство выделило по 200 дёнюмов (20 гектаров) земли каждому мужчине старше 15 лет.

Когда моя бабушка в 1910‑х годах пришла невестой в семью Адемей, она привела с собой семью рабов, которых получила в качестве приданого, поскольку происходила из рода беев, и эта семья рабов была предназначена для того, чтобы ей служить.

Семья рабов, полученная в качестве приданого, могла служить только «невесте», и никто другой не мог им приказывать, поскольку они были личной собственностью невесты. После смерти деда моя бабушка захотела совершить добрый поступок ради его души и освободила двоих из этих рабов. Если бы бабушка умерла, не освободив их, эти рабы перешли бы в наследство ее детям.

В новых деревнях, куда их расселили, фактически была воспроизведена социальная система Кавказа, и к рабам продолжали относиться согласно старым представлениям на протяжении многих лет.

В 1950‑х годах в Узуньяйле после окончания зимы дома в деревне обновлялись, и дома, принадлежавшие беям, известным как пши