Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов

Дуров. – Врать вредно для духовной целостности. Нужно добиваться отрешенности: какая разница, продаем, не продаем. Обязательно в переговорах всплывает история: мол, если вы не сделаете так, будет то-то. Или запугивание присказками типа «Вы же помните, в какой стране живете». Я выбираю позицию: компанию отбирать – отбирайте, крест на моей репутации ставить – ставьте; но я не прогнусь. Таким образом, манипулятивные переговоры вести невозможно.

– То же с прокурорскими запросами?

– Абсолютно. Если ты безыдейный, это видно, и на тебя возможно влиять. Со мной это не пройдет. Идеология – это в конечном счете главное, что движет людьми. Нужно создавать более глубинные убеждения для возникновения у людей веры в свои силы и свое мнение. Глубинные убеждения, сходные с религиозными.

У меня возникло чувство, что я проглядел сквозной сюжет всей истории Дурова. Да, он – необычный предприниматель, умник, фанат нетривиальных эвристических ходов, эпатажник и неловкий нёрд, воспитавший в себе воина. Это, в общем, и так можно понять по записям в соцсетях, по статьям и постам в блоге. В конце концов, его сеть уловила 100 млн человек, и это не нуждается в комментариях. Но теперь мне казалось, что его история о другом.

Если посмотреть на путь Дурова, это, по сути, путь политика, который работает напрямую с людьми, в обход партийной системы и других сред коммуникации.

Сеть как среда была обязана сформировать запрос на такого лидера, и вот в русскоязычном интернете появился Дуров, в своей соцсети «ВКонтакте» замахнувшийся на приобретение паствы невероятных масштабов. Все, что он делал, было чистейшей воды сетевой политикой и рекрутингом единомышленников.

Он произвел негромкую революцию – если понимать революцию в духе Ханны Арендт: не как освобождение («свобода от…»), а как создание среды, территории свободы. Итогом такой революции выступает res publica, «общее дело», дающее гражданам новую политическую реальность – в данном случае «ВКонтакте».

Дуров строил свою res publica, и свое восхождение он совершал постепенно. Разрешив регистрироваться несовершеннолетним и оставляя свое имя внизу каждой страницы, он притягивал будущих последователей. Этот сетевой авторитет не навязывал свои взгляды, ничего не лоббировал, кроме здорового образа жизни и культа интеллектуализма.

Похожую роль старался играть другой политик, которого с Дуровым объединила готовность быть для каждого человека таким, каким этот человек хочет видеть лидера, защищающего его интересы. Дэвид Ремник в книге «Мост» окрестил этого политика пятном Роршаха.

Готовясь к вторым президентским выборам, Барак Обама осознавал, что за четыре года мир изменился: люди обменивались идеями, убеждали, агитировали друг друга совсем не так, как раньше. Количество смартфонов в карманах американцев серьезно выросло, и Обаме предстояло использовать эту новую среду и для фандрайзинговой кампании, и для достижения результата на выборах.

Обама честно признавал, что не рубит в «мобайле», и нанял политтехнолога Джима Мессину. Тот все прекрасно понял о цифровом веке и отправился консультироваться, как выстраивать новую кампанию, к основателю Google Ларри Пейджу и другим интернет-гуру. Команда Мессины написала приложение для избирателей, где публиковались новости и обсуждались программы. Параллельно создавалась офлайновая соцсеть, похожая на MLM: приведи десять продавцов идей, которые продадут их еще десяти гражданам. Этот офлайн координировался с помощью того же приложения.

Мессина объяснил Обаме, что тому не следует как-то специально ломать себя: с помощью его сильных качеств можно успешно проповедовать в интернете. Открытость, прозрачность позиции, искреннее желание нравиться – соцмедиа абсолютно про эти вещи. Будучи политиком нового типа, Обама сделал усилие над собой и начал постить фоточки с семейных пикников, сжимать мысли до 140 знаков твиттера и отвечать на комментарии.

Дуров же чувствовал себя в этой среде как рыба в воде – просто потому, что сам конструировал инструменты новой политики: сервисы «Встречи», «Диалог» для общения нескольких пользователей, «Работа над документом» и другие. Свойства пятна Роршаха были присущи ему органически.

Еще до обучения программированию Дуров развил в себе умение нравиться и ловить души, угадывая ожидания оппонента. В его убеждениях многие найдут созвучные себе мотивы. Сочетание «роршахности» с быстрым умом, настойчивостью и опытом в сетевых коммуникациях дало Дурову шанс, и он им воспользовался.

Политика бессмысленно осуждать за то, что он вышел за грань вкуса, – всякий политик должен убить в себе эстета, чтобы стать внятным, доходчивым и понятным разным возрастам и социальным стратам…

– Послушайте, – прервал Дуров мои размышления, – давайте пройдемся, все равно спать уже глупо, а здесь сидеть надоело.

К трем часам ночи людские потоки ослабли, и течение выносило навстречу только загулявшие парочки и пьяниц. Замигала огнями Манежная площадь, и мы прошли в сад с выкопанной из преисподней рекой Неглинной.

– Эмоция как 100 лет назад была движущей силой агитации и пропаганды, так и осталась, – рассуждал Дуров. – Чтобы увеличивать свою власть, не надо ничего делать. Надо ждать неизбежного результата процесса, когда люди проводят больше и больше времени в интернете. Бюрократы однажды проснутся и поймут, что оставили от своей системы пустую скорлупку.

Люди держатся за государство как за спасжилет и за эфемерную, некачественную защиту своих интересов готовы терять независимость. Возьмем каналы информации: как власть общается с населением. Государство сейчас учится интернету, производит вирусные ролики, но у него нет монополии. Получается, страна существует только потому, что все верят, что она существует. Когда вы получаете каналы, демонтируете систему власти де-факто. Люди теряют веру в то, что она легитимна.

Ворота сада, ведущие к Красной площади, кто-то запер. Мы потоптались немного напротив башен.

– Вам это нравится? – спросил Дуров и указал на Исторический музей. Я закачал головой, потому что никогда не любил пряничные домики.

– Москва – красивый город, – сказал Дуров. – Но это какое-то нагромождение кирпича.

Я пустился в рассуждения о том, что плохо жить в межвременье, когда старая нервная система человечества еще бьется в конвульсиях, не желая меняться.

– История с бюрократией устроена так, что встать наверху можно, только когда старое государство сгниет, – ответил Дуров.

– И вы, естественно, готовы?

– Пока это все слишком умозрительно, меня не интересует политика. Разве что в плане эксперимента, – усмехнулся он. – Как отцы-основатели Америки создали либеральное государство.

Что-то трогательное было в этой сцене: рассуждения о сломе ветхого мира в зассанном переходе, где грелись у труб драгдилеры, а безразличный охранник лущил семечки. Адски хотелось спать.

– Однажды я начал видеть, как некоторые люди терпят поражение не из-за того, что не умеют считать, а из-за неумения понять, почему так произошло. Отговорки они умели находить, но понять – нет, – сказал вдруг Дуров.

– Страх ускоряет негативный сценарий?

– Да, и я могу объяснить это биологически, но это будет лишь теория. Важно не