Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов

Помимо этого, Путин подарил гражданам плоскую шкалу налогообложения. Было заявлено, что это стимулирует предпринимательство: меньше иждивенцев – больше успешных дельцов. Граждане возмущались, но медиа и либеральная интеллигенция объяснили, что именно бизнесмены строят новую прекрасную жизнь и все мы им, пассионариям, должны быть благодарны.

Путин пошел еще дальше и пролоббировал упрощенную систему налогообложения, которая стала подарком для тех же предпринимателей. Налог 6% на доход в несколько миллионов рублей в месяц стимулировал бизнес. Вы видели где-нибудь в «развитых странах» (российская пропаганда обожает колониальные клише), чтобы выручка предпринимателя, зарабатывающего 100 000 долларов в месяц, облагалась налогом 6%?!

До —[14] Крыма и последовавшего за ней обвала курса рубля эти путинские подарки стимулировали политическую апатию самой деятельной части граждан. После бедных 1990-х люди в бизнесе (или пригревшиеся около него) оказались готовы за такую щедрость простить Путину что угодно. Многие продолжают прощать даже сейчас – под грохот гусениц и рев ракет.

За годы путинского правления от советской экономической и социальной системы не осталось ничего, кроме бесплатной медицины, да и с той все больше граждан бежит в платную. Все решают деньги. Если они есть, ты можешь купить что угодно: засекреченную базу данных, орден, оружие, должность, решение суда, аудиенцию у любого чиновника. Путин и его подручные сформировали в России капитализм с формально отрегулированным, но на деле по-дарвинистски свободным рынком, где выживают только зубастые хищники. Нет денег или коррумпированных друзей? Вы никто.

Впрочем, со временем бизнес средней руки начал роптать, поскольку компании, доросшие до приличных размеров, —[15]. Предприниматели поумнее вывезли свой бизнес куда подальше или были вынуждены продавать его, стараясь обойтись без чудовищного дисконта. Прочие же либо попали под силовиков в том или ином обличье, либо играют роль номинальных держателей заводов и пароходов.

Так или иначе, можно спорить, какой именно капитализм вожделел и в конце концов построил Путин: особый извод мафиозного или классический, по Марксу, но с ноткой государственного, как в позднем СССР, – однако это был именно он.

До поры до времени бесконечное перераспределение собственности не касалось интернет-бизнеса, но по мере роста компаний и всей сетевой экономики выпускники школ КГБ и ФСБ явились и туда. Илья Щербович как раз играл роль одного из них, типичного героя путинской эпохи – «решалы».

Оставаясь частным инвестбанкиром, Щербович служил посредником в перебрасывании крупных кусков собственности на высочайшем уровне. К Дурову и компании его подослал Игорь Сечин – человек, который в 1980-х служил в разведке в Анголе, в 1990-х был главным секретарем Путина, в нулевых придумал, как отнять нефтяной «ЮКОС» у олигарха Михаила Ходорковского, а в 2010-х возглавил госкорпорацию «Роснефть» и стал одним из самых приближенных к Путину царедворцев.

Дуров поначалу не верил, что Усманов ни при чем, но, увидев изумленное лицо своего старшего акционера, понял, что Щербович – не его креатура. Оказалось, что, пока Усманов торговался со Славой и Львом, он проглядел переговоры, происходившие за его спиной с Щербовичем.

В самостоятельность Щербовича Дуров также не верил. Но кто тогда подослал его? Меня этот вопрос занимал ничуть не меньше, и после серии конфиденциальных разговоров с различными инсайдерами я понял, что можно уверенно говорить о причастности Сечина. Щербович одно время сидел в совете директоров его «Роснефти».

Помимо прочего, правую руку Путина выдавал почерк. Как рассказывал мне хозяин одной из последних остававшихся в стране независимых нефтяных компаний, Сечин всегда цементировал сделку по приобретению того или иного актива уголовным преследованием его продавца – чтобы тот точно не отвертелся, а то и сбавил цену. Для этих целей Сечин водил знакомство с генералом ФСБ Олегом Феоктистовым, а потом и вовсе взял «Фикуса» на ставку в «Роснефть».

Узнав все это, я решил написать статью в журнал Hopes & Fears, который тогда возглавлял, и для этого договорился об интервью с самим Щербовичем. Перед визитом я рассматривал его фото: он всегда позировал в костюме и лишь несколько раз позволил снять себя с удочкой, в комбинезоне и вязаной шапке. В биографии на личном сайте он трогательно хвастался рыбацкими успехами: «Среди самых выдающихся рекордов, относящихся к ловле нахлыстом, – поимка на муху тайменя весом 30,4 кг».

Щербович принял меня в невзрачном офисе своей компании UСP у Павелецкого вокзала. Сквозь запыленные окна кабинета угадывались пути с товарными поездами. Примерно с такой же степенью туманности изъяснялся сам Щербович, пытавшийся убедить меня, что он воспользовался личным знакомством со Славой и Львом и преследует собственные, кристально финансовые цели и над ним не витает ничей указующий перст.

Когда статья вышла и была широко процитирована коллегами из медиа, в том числе глобальных, Щербович позвонил мне. Редакция Hopes & Fears в тот момент состояла из пяти человек, а аудитория исчислялась скромным полумиллионом читателей, но новый партнер Дурова не поленился лично надавить на нас. Я включил громкую связь и попросил коллег записать разговор на диктофон.

После привычных жалоб на падких до сенсаций журналистов и просьб удалить статью, переходящих в угрозы (мы можем встретиться в суде!), Щербович стал допытываться, от кого я узнал про причастность Сечина. Я ответил, что ничего удалять не собираюсь, как и раскрывать свои источники. «У вас просто нет никаких источников, вы все выдумали!» – торжествующе воскликнул Щербович и распрощался.

Спустя несколько лет версию о причастности правой руки Путина к вторжению во «ВКонтакте» мне подтвердил сам Дуров. Он намекнул, что ему это рассказал еще один олигарх. (Методом исключения я вычислил, что речь шла, скорее всего, о Романе Абрамовиче, который завел с Дуровым знакомство и прислушивался к его мнению, когда речь шла об инвестициях в многообещающие стартапы.) Олигарх спросил Путина напрямую, кто мутит воду вокруг соцсети, и тот ответил, что этой историей занимается Сечин.

К этому моменту Дуров уже уехал из России, но пока только на время. «Вполне может статься, что меня уже постепенно чичварят, – написал он мне. – И моего возвращения в Россию не очень ждут. А снять могут в том случае, если Путин скажет. В этом плане вся текущая ерунда вполне может быть нужна в контексте психологической подготовки – чтобы я не выкидывал всяких неожиданных штук».

Дуров был относительно спокоен, потому что, во-первых, Усманов обещал, что постарается уладить конфликт, а во-вторых, программисты Telegram уже год писали код этого мессенджера. Причем не только тот самый протокол передачи данных, который должен быть достаться Институту криптографии ФСБ, но и само приложение в его первой версии. И поскольку Telegram