Истоки национализма - Каспар Хирши

Гораздо более важным, однако, было третье новшество романтического национализма: распространение информации. В большей степени, чем что-либо другое, это определяло его современность. Многие ведущие ученые-романтики провели значительную часть своей жизни в университетах, а те, кто приобрел репутацию ораторов, регулярно читали лекции перед смешанной аудиторией, состоящей из студентов, чиновников и городской элиты. Другими словами, они не только имели реальную возможность воспитать новое поколение ученых, преподавателей и журналистов, а также тех, кто уже имеет политическое и экономическое влияние. Таким образом, основные идеи лингвистического национализма распространились среди образованной публики по всей Германии за несколько десятилетий. И наконец, поскольку общественные убеждения имели теперь большее политическое значение, чем раньше, немецким правителям необходимо было так или иначе адаптироваться к меняющемуся идеологическому ландшафту, если они хотели, чтобы их воспринимали как законных национальных лидеров.

7. Гуманистический национализм

Конечно, каждый француз – варвар, но не каждый варвар – француз.

Петрарка («Invective against the One who Maligns Italy» /«Инвектива против того, кто хулит Италию», 1373)

Нам принадлежат триумфы готов, вандалов и франков. Нам принадлежит слава и честь их империй, основанных в самых прославленных римских провинциях и даже в Италии и в самом Риме, царице всех городов.

Беатус Ренанус (письмо Бонифацию Амербаху, 1531)

Сегодня мало кто скажет, что понятия «гуманизм» и «национализм» хорошо сочетаются. Напротив, большинство сочтет их противоречащими друг другу. Такое суждение кажется верным, если взять за эталон общее понимание гуманизма. В последние десятилетия «гуманизм» и «гуманист» стали положительно ассоциироваться с широким спектром идей и действий, направленных на повышение благосостояния людей, утверждение человеческого достоинства или же с верой в способность человека к самосовершенствованию через образование. Благодаря такой размытой семантике кандидаты на почетное звание гуманиста могут быть выбраны из самых разных слоев населения, включая работников гуманитарных организаций, высокопоставленных государственных деятелей и просто интеллектуалов. Основные условия, которым должен соответствовать «кандидат в гуманисты», – присутствие на публике, альтруистический настрой и антинационалистическая позиция. Действительно, карикатурный образ эгоцентричного, морально безразличного и тупоголового националиста помогает определить современного гуманиста ex negativo (от противного), отмечая тем самым отсутствие у него уникальных отличительных черт.

С точки зрения историка, современная ассимиляция гуманизма с гуманитаризмом и представление гуманистов как благодетелей и сторонников мультикультурализма не вызывает возражений. Они становятся проблематичными только тогда, когда их путают с чисто историографическим понятием – «гуманизмом эпохи Возрождения». К сожалению, это происходит слишком часто, потому что современные защитники «гуманистических» ценностей любят ссылаться на великие умы, чье интеллектуальное наследие они поддерживают (как они утверждают). Среди тех, на которых они ссылаются, – Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494), Томас Мор (1478–1535) и – прежде всего – Дезидерий Эразм Роттердамский (1466/1469–536). Обычно картины, что рисуют нам образы этих гуманистов эпохи Возрождения, не совсем ошибочны, однако, как правило, очень избирательны. Больше всего им не хватает исторического контекста.

Когда Эразма Роттердамского, например, изображают миролюбивым антинационалистом, который осуждал воинственность политической элиты Европы, то зачастую не упоминают, что его критика также была направлена и против коллег-гуманистов, которые прославляли воинов как национальных героев. Защитники современного гуманизма также не указывают на тот факт, что гуманисты эпохи Возрождения почти никогда не восхваляли Эразма так, как это делают сегодня. Его коллеги-ученые почитали его как элегантного латиниста и превосходного филолога, а некоторые и как великого богослова. Однако его политическое мышление нажило ему больше врагов, чем почитателей; оно обозначало его как аутсайдера среди его собственных последователей и, таким образом, не стало источником личного престижа при его жизни. Ульрих фон Гуттен (1488–1523), другой элегантный поэт-гуманист и полемист, даже клеймил Эразма как «немецко-французского» бастарда за то, что тот отказывался открыто заявить о своей национальной принадлежности[216].

Учитывая все это, если мы решим использовать термин «гуманизм» для описания литературного и научного движения эпохи Возрождения, нам следует отделить его значение от того, что используется в современной публичной речи, СМИ и моральной философии. Как только это разграничение будет обозначено, мы также сможем по-новому определить отношения между гуманизмом и национализмом в европейской истории. Как ни странно, историческая связь между ними была прямо противоположной тому, во что хотели бы верить современные гуманисты. Когда эльзасский гуманист Беатус Ренанус (1485–1547) с гордостью заявлял, что варварские вторжения готов, вандалов и франков в Римскую империю были делом рук германской нации, он был гораздо большим представителем гуманистической политической культуры, чем его добрый друг Эразм.

Чтобы максимально кратко выразить, как связаны между собой гуманизм и национализм, можно переформулировать эпиграф к этой главе: каждый националист в эпоху Возрождения был гуманистом, но не каждый гуманист был националистом.

Эта глава начнется с обсуждения эпохи Возрождения, чтобы дать четкое понимание ее исторической специфики и значения. Особое внимание будет уделено самореализации гуманистов как общественных лидеров и значительному разрыву между политическими ролями, на которые они претендовали, и ролями, которые им отводили политические элиты. Этот разрыв позже послужит объяснением того, почему гуманисты расширили уже существовавший национальный дискурс до национализма (мои определения см. в разделе 3.5). Развитие гуманистического национализма будет описано в два этапа. Вначале я проанализирую, как гуманисты Италии эпохи Возрождения конструировали отношения между своей и прочими странами. Затем я рассмотрю, как гуманисты из других стран реагировали на эту конструкцию. Основной тезис будет заключаться в том, что только реакция французских и немецких гуманистов на своих итальянских коллег привела к появлению концепции многополярной конкуренции автономных наций – иными словами, к возникновению национализма.

7.1. Гуманизм эпохи Возрождения – новаторский анахронизм

Излагая свои теоретические аргументы в главе 3, я связал происхождение национализма с наследием Римской империи в истории Западной Европы. Речь шла о том, что это наследие – стойкий и мощный анахронизм, поскольку поддерживало империалистическую политическую культуру, следующую идеалу единой универсальной державы в рамках раздробленной территориальной структуры, где каждая из крупных держав была одинаково сильна. В дальнейшем я хотел бы показать, что гуманизм эпохи Возрождения можно рассматривать как кульминацию и наиболее глубокую трансформацию этого анахронизма.

Гуманисты, как никакие иные из предшествующих ученых и правителей, подчеркивали образцовость римской культуры и призывали к ее повсеместному восстановлению. Большинство из них рассматривали свои литературные усилия лишь как один из сегментов гораздо более масштабной мечты о воссоздании будущего античного величия. Однако, поскольку подражание римлянам действительно зашло далеко, они были вынуждены более четко обозначить огромную разницу между античным прошлым и настоящим. Популярным, но не