Истоки национализма - Каспар Хирши

Рис. 9. Как Цицерон получил свой лавровый венок? Художник серии портретов литераторов конца XVI в., вероятно, смоделировал его по копии какого-нибудь античного бюста. Однако, даровав Цицерону лавровый венок, он наградил древнего поэта таким атрибутом, который тот никогда не носил и который ни один римлянин не стал бы с ним ассоциировать. Лавр мог появиться на голове Цицерона только благодаря тому, что он из знака военного триумфа в Древности превратился в символ гуманистической политической власти в эпоху Возрождения. В сопроводительном тексте Цицерон описывается как идеальный ученый и политик: самый знаменитый оратор, лучший учитель, певец свободы государства и отец отечества. Что характерно, за портретом Цицерона непосредственно следуют портреты Данте и Петрарки, которые также увенчаны лавровыми венками. Morphart Creation / Shutterstock.com. Общественное достояние

Все они обращались друг к другу неофициально, в соответствии с классическим идеалом беседы. Кроме того, альтер-эго автора, безусловно, самое низкое по рангу из пяти, явно доминировало в диалоге своими высказываниями. Он в повелительном тоне призывал императора выступить с речью перед собранием императорского сейма и убедить немецких князей вернуть Италию империи. Эней даже представил проект речи, которая была наполнена националистической риторикой, упомянутой выше.

Если реального Фридриха гуманистические убеждения особо не впечатлили и выступать в качестве оратора он отказался, то Эней Сильвий, получив должность епископа Сиены и императорского секретаря, приобрел возможность выступить с совещательной речью перед императорским сеймом во Франкфурте в 1454 г., заменив собой императора. Его речь De Constantinopolitana clades («О падении Константинополя»), призывавшая к немедленным военным действиям против турок, повторяла знаменитую речь Цицерона Pro lege Manilia («О Манилиевом законе») 66 г. до н. э., в которой тот призывал передать Помпею верховное командование в войне со средиземноморскими пиратами. Своей речью Эней Сильвий положил начало новому периоду совещательного ораторского искусства в имперской политике Германии, которое в конечном итоге породило и имперского оратора. Максимилиан, в отличие от своего отца, любил выступать с публичными речами, тем самым опровергая традиционные представления о княжеском достоинстве. Он, вероятно, даже был наделен талантом. Его выступление на Констанцском сейме в 1507 г. не оставило равнодушными ни современных гуманистов, ни великого историка XIX в. Леопольда фон Ранке (1795–1886), который был настолько ошеломлен патриотической риторикой императора, что принял речь за «выдумку в стиле Ливия»[240].

Когда Эней Сильвий завершил свой жизненный путь под именем Пия II на папском престоле, его бывшие клиенты получили задание увековечить его образ как эрудированного оратора и успешного политика. Ведущую роль в этом предприятии взял на себя куриальный гуманист Джованни Антонио Кампано (1429–1477), который в будущем также спровоцирует резкую националистическую реакцию против итальянских гуманистов в Германии. Кампано написал не менее трех работ, посвященных гуманисту папе, – траурную речь, житие и комментарии к его речам и трудам[241]. В биографии он решил изобразить Энея Сильвия как императора, следуя модели De vita Caesarum («Двенадцати цезарей») Светония (121 г.)[242]. В комментариях к работам Энея Сильвия, однако, он опирался на «нового Цицерона» Бруни и его пропаганду vita activa: т. е. существование науки на службе общественному благу[243].

В отличие от Бруни, Кампано не довольствовался тем, что преподносил своего героя как нового Цицерона. Теперь копия должна была быть лучше оригинала. Он утверждал, что гуманист папа, превзошел своего кумира Цицерона и как государственный деятель, и как ученый. Сравнение Кампано проводил по таким критериям, как количество публичных выступлений, важность обсуждаемых тем и размер аудитории. Результат не оставлял сомнений: Цицерон, по словам Кампано, произносил почти исключительно частные речи, Эней Сильвий – только публичные; Цицерон рассматривал незначительные вопросы, Эней Сильвий – серьезные; Цицерон выступал на немногих политических сценах, Эней Сильвий – «на каждом форуме, в каждом собрании мира» (in omni foro, in omni contione orbis terrarum). Чтобы описать Энея Сильвия как «более публичного» оратора, Кампано связал прилагательные privatus («приватный») и publicus (общественный») с мотивами обоих. Утверждая, что Цицерон, за исключением своих выступлений против Катилины и Верреса, при публичных выступлениях всегда руководствовался личными интересами, Кампано подчеркивал, что Эней Сильвий всегда и исключительно преследовал «общую пользу народов» (communis gentium utilitas)[244]. Римский идеал ученого политика, утверждалось в комментариях, наконец нашел свое олицетворенное совершенство в гуманисте папе Пие II.

К середине XV в. ренессансный гуманизм одержал уверенный успех по всей Италии. Начиная с Флоренции, Венеции и Рима, классическое образование политической элиты за короткое время достигло беспрецедентного качества. В XVI в. этому примеру последовали страны к западу и северу от Альп. На протяжении всего периода раннего Нового времени фигура, казалось бы, непринужденного и универсально образованного профессиоонального (virtuoso) гуманиста стала главным образцом для мужчин-аристократов и дипломатов при княжеских и королевских дворах[245].

Гуманисты были успешны и как ораторы. К 1450 г. гуманистическое ораторское искусство прочно обосновалось на большинстве итальянских территорий, причем не только в республиках, но и в княжествах и даже в Римской курии. Несколько десятилетий спустя, благодаря несомненному присутствию итальянских гуманистов на соборах в Констанце и Базеле, политические элиты многих европейских стран также прониклись гуманистическим красноречием. В Германии оно достигло своего апогея после прихода к власти Максимилиана в 1493 г., когда музыку стали задавать увенчанные свежими лаврами поэты.

Наконец, даже имея скромное происхождение, многие гуманисты поднимались по социальной лестнице, а некоторые и занимали престижные и влиятельные должности. Во Флоренции канцелярия стала оплотом гуманистов уже в 1375 г., когда канцлером республики был избран Колуччо Салютати (1331–1406). С тех пор официальная переписка города-государства стала вестись элегантной латинской прозой, что укрепило репутацию Флоренции как центра римского образования. В Германии юристы-гуманисты Конрад Пейтингер (1465–1547) и Себастьян Брант (1458–1521) около 1500 г. заняли канцелярии крупных имперских городов Аугсбурга и Страсбурга. Оба носили титул «императорского советника» (kaiserlicher Rat) и поддерживали тесные связи с Максимилианом и его двором, где другой юрист-гуманист, Иоганн Куспиниан (1473–1529), выступал в качестве ведущего советника и посланника.

Однако самые большие карьерные возможности для гуманистов открывались в Римской курии. В 1447 г., за одиннадцать лет до избрания Энея Сильвия папой, коллегия кардиналов избрала Томмазо Парентучелли, гуманиста скромного происхождения, папой Николаем V. Не в последнюю очередь благодаря его активному покровительству в конце XV – начале XVI в. происходило регулярное продвижение гуманистических клириков в кардиналы.

Тем не менее, несмотря на длительный успех у правящих классов гуманистической «цивилизаторской» миссии и на стремительное возвышение ученых-гуманистов до престижных политических постов, гуманисты нигде не занимали политических