Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

огня. рече други огнь еже есть пожечь того огни.҃в. чести, да что дрьжить того огни рече доубь железны, иеже есть прьво посажден. от въсего же корение на силе божией стоить»[223]. Этот отрывок, как указывали выше, вошел в болгарские списки «Беседы»: 1) изданный Новаковичем и 2) в список, находящийся в Котельском сборнике, хранящемся у М.С. Дринова, а также встречается и в статье под заглавием «Слово небеси и земли», изданной Ягичем по сербской рукописи XVI в., хранящейся в Праге[224]. Следы апокрифического отрывка об устоях земли заметны также в апокрифической «Книге Бытия», где о китах говорится: «…и рече господь: будите тридцать три кита на мори тивериадском, на тех китах землю рассея господь» (по списку Барсова «Слово о зачатии неба и земли»). То же самое представление о китах, на которых основана земля, мы находим и в отреченно-апокрифической книге «Liber S. Johannis», где в отделе творения мира, между прочим, говорится следующее: «Et transcendens subtus terram invenit duos pisces jacentes super aquas, et erant, sicut bores juncti ad arandum, tenentes totam terram invisibilis patris praecepto ab occasu usque ad solis ortum»[225]. Это место о двух рыбах, лежащих на водах и держащих всю землю, напоминает латинскую 4‐ю книгу Ездры (= славянской 3‐й), где (VI, 49–50) излагается иудейское предание о двух огромных животных: Енохе (по эфиопскому переводу – Бегемоте) и Левиафане, из коих первому назначена суша, последнему – море. (В арабском переводе кн. Ездры ничего не говорится об этих животных[226].) С этим иудейским преданием мы непосредственно вступаем в область талмудических представлений, среди которых встречаем также и представления о чудовищных рыбах. Главным источником для всякого рода сказаний – географических и естественно-научных – служит Baba Bathra (73а tf.) в вавилонском Талмуде. Приведем некоторые места из того, что там Rabba рассказывает своему сыну des Bar-Chanah-y. «Однажды мы были на корабле и увидели чудовищную рыбу, на которой (in dessen Kiefem setzte sich…) сидело маленькое насекомое; когда потом волны выбросили его на берег, то через него пострадало 60 городов. Притом 60 городов насытились его мясом и сделали большие запасы, насолив (себе) оставшегося мяса; из его глазного яблока 60 городов наполнили 300 кадок маслом, и когда мы на другой год снова прибыли сюда, то увидели, что из его костей снова обстроились города»[227]. Далее Rabba рассказывает следующее: «Однажды мы увидели с корабля чудовищную рыбу, на спине которой была земля и на ней росла трава. Мы взошли на эту землю, развели огонь и варили на ее спине. Когда же эта чудовищная рыба почувствовала жар, пришла в движение, и если бы вблизи не было корабля, мы все погибли бы»[228]. Далее следуют рассказы других об этой чудовищной рыбе, которая в малом виде походила на Левиафана[229]. Эти талмудические сказания находятся в тесной связи с теми восточными сказаниями о разных дивах и дивовищах, которые своим непосредственным источником имеют индийские сборники вроде Панчатантры и Махабхараты. По одним индийским сказаниям, известным из Махабхараты, мир держится на чудовищном змее Anautas; по другим сказаниям – вся вселенная покоится на одной только из голов змия Сэша; кроме этого, у индийцев сохранилось еще предание, что землю поддерживает слон головою своею: когда чешется у него в голове и он пошевеливает ее несколько, тогда бывает землетрясение[230]. Эти индийские сказания, сохранившиеся большей частью в индийских сборниках, сделались впоследствии предметом многочисленных арабских переделок, в которых индийские сказания преимущественно получили форму сказки. Такие сказания мы именно находим в сборнике арабских сказок 1001 ночи. Припомним в данном случае путешествия Синдбада, и именно первое его путешествие, где рассказывается о громадном ките, которого путешественники приняли за остров, так как он был слишком велик и покрыт зеленью. Когда они взошли на него и, разведя огонь, ели и пили, остров дрогнул; путники должны были спасаться, так как мнимый остров оказался хребтом кита[231]. Эти, несомненно, индийские сказания о дивах, частью в арабских переделках, частью устным путем через путешественников, перешли к грекам, а вместе с тем проникли и на Запад. Так, тот же самый рассказ о громадном ките, принимаемом путниками за остров, мы находим у Псевдокалисфена, а следовательно, и во всех необыкновенно распространенных «Александриях». В рассказе Псевдокалисфена этот эпизод вставлен, по-видимому, позднее, и потому во многих редакциях его вовсе не встречается[232]. Тем же самым путем, путем устной передачи индийских сказаний и посредством арабских и персидских переделок этих сказаний, а главным образом путем особого рода поэтических описаний путешествий на Восток, образовались и те рассказы и описания животных и дивов, какие мы находим у Аристотеля, Ктесия и Мегасфена. Эти последние, путешествовавшие на Крайний Восток, черпали свои рассказы из устной передачи индийских рассказчиков. Эти же последние передавали Ктесию и Мегасфену старые сказания индийской народной поэзии о чудных животных, о дивах; они передавали древние сказания индоевропейских народов, которые с особенной чистотой уцелели в Индии. Восточные сказания о животных и вообще о дивах, собранные Аристотелем, Ктесием и Мегасфеном, в свою очередь, способствовали образованию греческого «Физиолога», который, вмещая в себе описание диковинных животных, растений и камней, скоро сделался очень важным пособием в руках церковных учителей – для комментирования христианского учения; вот почему эти христианские учители обрабатывали его сообразно с своими целями, сокращая описания и прибавляя длинные морализации[233]. Сказание об огромном ките, или вообще о чудесной рыбе, принимаемой за остров, встречается уже у святого Василия Кессарийского (329–379). В 7‐м слове его толкования на историю творения, т. е. в Шестодневе, читаем следующее: «Сотворил Господь и киты великие. Называются великими, потому что величиною тела подобны великим горам; часто представляются они островами, когда появляются выше поверхности воды»[234]. В Шестодневе современника Василия Великого – Евстафия, архиепископа Антиохийского, читаем такое же сказание, но оно здесь подробнее изложено: Кит называется «аспидохелоном», ростом он наивысочайший, так что часто мореплаватели принимают его за большой остров. В греческом же «Физиологе» говорится следующее: «Кит похож на остров; корабельщики пристают к нему и, вбив колья, привязывают к ним корабли; чудовище не трогается; но, как только разведут на его хребте огонь, оно тотчас уходит в глубину, увлекая с собою обманутых пловцов[235]. Таким образом, греческий «Физиолог» в статье об «аспидохелоне» буквально повторяет то, что читаешь у Отцов Церкви и что находится в «Путешествии Синдбада». Затем и в славянских Шестодневах и Палеях, как пользовавшихся преимущественно Шестодневом Василия