Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

class="a">[250]. Этот рассказ находится, впрочем, не во всех редакциях; в западных «Александриях» он пользовался особенной популярностью. Художества этого полета украшают западные соборы Св. Марка, Базельский, Фрейбурский и др.[251]. С западных соборов эти изображения были перенесены и на Дмитриевский собор во Владимире-на-Клязьме (1197 г.); снимок с последних совершенно совпадает с западными снимками[252].

Восточные и, главным образом, индийские сказания о чудовищной птице вошли также и в Талмуд. Так, в вавилонском Талмуде в Baba-Bathra (73а ff), о котором мы уже упоминали, Rabba говорит следующее: «Однажды мы увидели птицу, которая стояла в море только по колена, голова же простиралась до неба; вода же в том месте была так глубока, что опущенный в нее топор через семь лет еще не дошел до дна»[253]. В другом месте – в Bechor 576, R. Ismael, сын Sathriel-я (это имя не встречается более в Талмуде) или Kathriel-я рассказывает R. Schud-Е: Однажды в нашем месте упал кедр, на котором могло поместиться и ехать в ряд 16 повозок. Однажды упало яйцо из гнезда птицы, и разрушило 60 городов и разбило 300 кедров «R. Sehudah, сын R. Simon-a Wajikra (Rab 22) говорит об одной птице, которая была настолько велика, что когда расширяла она свои крылья, то совершенно затемняла солнце[254].

Птица Рухх. Книжная иллюстрация

Все эти восточные сказания, а в том числе и талмудические, послужили источником для «Физиологов», в которых мы находим описание нескольких птиц, замечательных в каком-либо отношении. «Физиологами», как известно, пользовались некоторые Учители Церкви для толкования Св. Писания[255]. Из «Физиологов» также черпали многие апокрифы, к числу которых принадлежит также и «Беседа трех святителей». Представляя в первоначальном своем виде апокрифическое толкование Св. Писания, «Беседа» впоследствии, введя в свой состав Псалтырь и книги Премудрости Соломона и сына Сирахова, расширила несколько свои рамки и внесла символическое толкование Св. Писания, что сближает ее с иллюстрированными библейскими книгами вообще и в частности с Палеями – Толковой и в особенности – сокращенной, где также мы находим разные символические толкования, нередко в духе чисто народном – наивном, не только разных мест Св. Писания, но и разных священных предметов и церковно-служебных принадлежностей.

Стих о Голубиной книге на вопрос, какая птица всем птицам мати, во всех пересказах, за исключением одного (№ 89) отвечает: Страфиль или Естрафиль. Впрочем, самое название этой птицы, изменяясь в списках до неузнаваемости, представляет следующия интересные вариации: Страфиль, Естрафиль, Истрофиль, Страхиль, Стрихиль, Вострохиль, Страхвиль, Страхвирь, Страфель, Стрефил, Стрипел и Аштраха. Все эти названия сводятся, очевидно, к одному названию греческому στρουϑός, означающему маленькую птичку, и к μετρλη στρουϑός, т. е. страус. В тождестве названий здесь не может быть никакого сомнения; но, судя по описанию этой птицы в разных пересказах стиха, и сравнивая эти описания с разными сказаниями о птицах, рассеянными в книжных источниках, должно прийти к заключению, что в названии «Страфиль» стиха скрывается собирательное имя, так как черты, приписываемые ей в стихе, принадлежат разным птицам, носящим в памятниках разные названия. Почему в данном случае народ выказал предпочтение названию «Страфиль», т. е. страус, объясняется отчасти самим «Физиологом» и азбуковниками. В «Физиологе», изданном Буслаевым по рукописи XVII в., «О струфе» или «струфокамиле» мы читаем: «Яйца его велики. Их вешают в церкви. Когда снесет их, не согревает своим телом, как прочие птицы, но кладет их перед собою, и смотрит на них в течение сорока дней. Говорят, что если раздерешь струфа, то в устах его найдешь камень целительный от болезней очей»[256]. Наши азбуковники сведения о «струфокамиле» взяли из сочинения преп. Максима Грека и путешествия Трифона Коробейникова. По Максиму Греку, «струфокамил – животное ливийских стран, величиною с собаку, имеет кожаные крылья и голое тело. Струфокамил ходит, а не летает. Большое, белое и гладкое яйцо его вешают в церквах под паникадилом не для красоты, а для назидания: дабы очи наши всегда простерты были к Господу»[257]. Таким образом церковь популяризировала имя страуса среди народа русского, чем и можно отчасти объяснить предпочтение, данное народом этому названию в стихе.

На обычный вопрос, почему эта птица всем птицам мати, стих отвечает.

– Живет Стрефил посреди моря,

– Она ест и пьет на синем море,

– Она плод плодит на синем море (80).

Черты, приписываемые здесь Стрефилу, напоминают то описание, какое находим в «Физиологах». Так, в славянском «Физиологе», изданном Ягичем по рукописи XVI и XVII в., в III кн. Knjizevnik-a, на с. 126, мы читаем о струфокамиле следующее: «Стрько-камиль есть велии птица, егда раждаеть яйце, в воду сносить его и седить на воде, очима зрить яица своего, да аще очи своеи камо отвратить, заирьтакь боудеть. да егда хощеть спати, той одним оком спить, а дроузем блюдет, есть дроугая вещь прилична к змии и дльжина ее иесть.҃н. лакать, да егда видим стрько-камила яица раждающа, он приходить и зрить, иегда камо отвратить очи стрькокамиль, да спппа дьхнеть на яица[258]». Эта славянская статья находится в несомненной связи с «Περὶ τοῦ Στρουϑοκαμήλου» греческ. «Физиолога», изданного Pitra в «Spiceleg. Solesm», где о струфокамиле читаем: «Λέγεται περὶ τοῦ στρουϑκαμήλου, ϐτι ϐταν Έπωάζη τά ὼἀ αὐτοῦ οὐ σἴρέφει τοὐς ὤπας αὐτοῦ ἀλλαχόϑεν. Εὶ γἀρ ἀλλαχόσε πρσσίϑη, οὐκέτι τά ὼἀ χρησιμεύεν, ἀλλ ἄγονα ταῦτα καϑίσταται. Λέγεται δὲ καὶ πεπυρώμενα σίδηρα καὶ ἤλους καραπίνει, καὶ πάντα καταναλίσκει, καὶἄνϑρας πυρός, καὶ πάῦτα ταῦτα καταναλίσκει τῶ στομάχω. Πάνυ γαρ ἡ φύσυς αὐτοῦ ψυχρά»[259]. Несколько ближе к стиху стоит статья, встречающаяся только в армянском «Физиологе», изданном также Pitri в Spicileg. Solesm., где она является под заглавием: De ave Zerahav. Вот ее перевод: «Est avis, quae vocatur Zerahav, mare incolit, enixe laborando pullos edit, multaque cum aerumna ovum parit maximum. Quod asportat, et quasi in nido ponit, in imo mari occano. Tum aegre surgit, et iterum descendit, ob mare et hostes; deinde, occano supereminens, despicit abyssos, et ovum desuper fovet, usque ad pulli tempus. Tum auxilium sibi assumit, et descendit, et ad terram vehit ovum, et illud in lucem educit, editumque nutrit»[260]. Еще ближе к стиху в данном вопросе стоят наши азбуковники в описании птицы «неясыти», или «Алконоста». «Алконос, или алконост, – читаем мы в азбуковниках, – вьет себе гнездо у самых берегов моря и здесь кладет яйца. Детей выводит в зимний год (в зимнее время).