Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

Когда станет приближаться время вывода детей, алконост вынимает яйца из гнезда, ввергает их в морскую глубину, а сама садится на поверхности моря. В это время умолкают ветры, и морская вода не движется до тех пор, пока в течение семи дней алконост сидит на гнезде, и пока не выведутся птенцы и не познают своих родителей[261]. В азбуковнике, таким образом, мы находим объяснение не только тем чертам стиха, что птица эта «живет среди моря и плод плодит на синем море», но и, кроме того, в нем указывается еще на влияние, какое оказывает эта птица на море, в чем также сближается он со стихом. В стихе вслед за приведенными словами читаем:

Птица. Традиционная русская домовая резьба

По Божьему все повелению,

Стратим птица вострепенется,

Океан-море восколыхнется;

Топит она корабли гостиные

Со товарами драгоценными:

Потому Стратим птица всем птицам мати (82).

Таким образом, как в стихе, так и в азбуковнике, птица оказывает влияние на море; но в то время как Алконост только успокаивает море, Стратим «топит корабли гостиные со товарами драгоценными». Азбуковники такую силу предоставляют рыбе Цеце: «Цеца рыба морская. Егда учнет играть, то кричит голосом, аки лют зверь, а на носу у ней вверху, что две трубы дымные, и как пригнет в те трубы и от того прыску корабли потопают»[262].

В пересказах стиха под № 80 и 81 в описании птицы мы находим следующие новые черты:

Стрефил птица всем птицам мати.

Живет Стрефил посреди моря,

Она ест и пьет на синем море.

Когда Стрефил вострепещется

Во втором часу после полуночи,

Тогда запоют вси петухи по всей земли,

Осветится в те поры вся земля:

Потому Стрефил птица всем птицам мати (80).

Здесь ночное движение или трепетание Стрефила, живущего в море, поставлено в связь с ночным пением петухов и с освещением или пробуждением всей вселенной. Эти черты находят себе соответствие и объяснение в апокрифической статье «О всей твари», о которой говорит прибавление к соловецкому индексу. В ней мы читаем: «Глаголет писание: есть кур, ему же глава до небеси, а море до колена; егда же солнце омывается в окияне, тогда окиян всколебастся, и начнут волны кура бити по перью; он же, очинив волны, и речет кокореку; протолкуется: светодавче Господи, дай же свет мирови. Егда же то воспоет и тогда вси куры воспоют в один год по всей вселенней»[263]. С этим описанием вполне согласен стих, говоря:

Алконост. Русский лубок. Конец XVIII – начало XIX в.

Когда Стрефил вострепещется

Во втором часу после полуночи,

Тогда запоют все петухи по всей земле (80).

Сличите с этим исполинскую птицу талмудических сказаний, которая стоит в море по колена, голова до неба, а вода в том месте так глубока, что опущенный в нее топор через семь лет еще не дошел до дна[264]. В мусульманских преданиях рассказывается, что у Бога есть белый петух; у него одно крыло простерто на восток, другое на запад, голова под престолом славы, ноги в преисподпей. Ежедневно рано утром он возвещает своим пением время для молитвы, и слышат его все жители неба и земли, кроме тех, кто отягчен грехом. Ему отвечают все петухи на земле. Но, когда настанет день воскресения, Господь скажет ему: собери твои крылья и не пой, чтобы все жители неба и земли, кроме отягченных грехом, узнали, что настал день судный[265]. В одном разноречии стиха такое же движение Страфила приводится в связь с «последним временем». Когда

Страфиль птица вострепехнетца,

Все синё море восколыхнитца,

Тады будя время опоследняя

(Бессон. 92. с. 370).

Это напоминает такую же подробность отреченного Апокалипсиса Иоанна, по греческому тексту у Тишендорфа: «καὶ ἀπὸ τὴν φωνὴνὴ, τοῦ στρουϑί ἀνασουήσεται πάσα φύσις, τοῦ φωνήν ἀρχαγγέλου ἀναστήσεται πάσα φύσις ἀνϑροπίνη» (Tischendorf. Apocal. apocr. P. 77); в церковнослав. переводе вопросов Иоанна (изд. Срезневского, Древн. слав. пам. юсового письма, с. 418): «преже под гласом птичем всека тварь вьстанеть и тогда вьскреснеть всека пльть человечьска».

Нам остается коснуться еще одного пересказа, который в рассматриваемом вопросе значительно отступает от прочих. Так, в № 89 мы читаем:

Птица птицам мать Финикс птица:

Лицо у ней, как у девицы;

И когда поёт гласом,

И человек услышит ее песни,

Забудет отца и мать;

Роняет перья, которые крепче стали и булату,

И режут ими кости и камни,

А когда за море гости приезжают,

Перья покупают

И кроят ими бархаты и атласы.

В этом пересказе повторяется то же самое явление, какое мы наблюдаем в других списках стиха по данному вопросу. Взяв название известной в Библии и в «Физиологах» – птицы Феникс, народ приписывает ей не те черты возрождения, с какими она является в «Физиологах»[266] и в средневековой символике[267], а черты совершенно другой, также встречающейся в «Физиологах» птицы, Сирины и Сирены. Об этой последней в «Физиологах» мы читаем следующее: «Птица Сирин обретается на море; сладко поет, наводя на пловцов тяжкий сон. Когда они спят, корабль сокрушается о камень, и они становятся пищею Сиренам»[268]. Если первоначальные черты Феникса по данному пересказу указывают прямо на «Физиолог» и, в частности, на птицу Сирену, то дальнейшее его описание указывает на новые, очевидно, добавочные черты, которые не находят себе соответствия в «Физиологах». Она

Роняет перья, которые крепче стали и булату,

И режут ими кости и камни,

А когда за море гости приезжают,

Перья покупают,

И кроят ими бархаты и атласы (89).

Эти черты, судя по физиологам, не относятся ни к Фениксу, ни к Сирене. Многоуважаемый ученый А.Н. Веселовский, касаясь указанного места стиха, говорит, что «это в классическом образе – та же легенда о шамире, раздробляющем самые твердые камни, хранителем которого является ноготь соломоновского апокрифа», а самую птицу ноготь он сближает с нагартурой талмудического рассказа; с грифом перевода Св. Писания и, наконец, отождествляет со Страфиль стиха о Голубиной книге, равняющемся греческому ἡ στρουϑος = страус