Антропология смерти. Погребальные обряды и призраки в мировых культурах - Грегори Делаплас

Баасан без конца страдала физически. Помимо бронхитов и хронических болезней почек, начавшихся после кончины матери, в одиннадцать лет она перенесла туберкулез, а в двадцать — рак яичников. Надежная система здравоохранения при социализме позволяла ей обращаться в разные больницы и к разным врачам как в родном аймаке, так и в столице. Не успевали врачи справиться с одной болезнью, как возникали симптомы новой. Благодаря упорству в учебе Баасан (единственная женщина в своем выпуске) вопреки всему получила диплом по физике и, несмотря на слабое здоровье, стала учителем. Горести Бата, возможно, менее заметны, но уходят корнями глубже. Из страха потерять последнего сына отец не пустил его в школу; Бат вырос без образования и, достигнув совершеннолетия, безуспешно пробовал себя на разных поприщах — полицейского, конторского служащего, разнорабочего. В начале 1990-х на средства, вырученные семьей от деколлективизации, он становится скотоводом, но постепенно теряет весь свой скот, гибнущий без видимой причины. Не сумев оправиться от удара, нанесенного тяжелыми годами «перехода» (то есть последствиями неолиберальной «шоковой терапии», продвигаемой МВФ и Мировым банком), скотовод без скота и без оснований для переезда в город, он замыкается в себе и чахнет. В конце концов он начинает верить, что и сам, вслед за прочими членами семьи, стал жертвой нападения духов недовольных умерших. Клан Хальбин, к которому он принадлежит, известен своими шаманами; вполне возможно, что те явились требовать посвящения преемников. В 1990-х это было обычным делом среди бурят Монголии, потомков тех, кто бежал со своей родины, а также в России — среди тех, кто остался на берегах Байкала. Буряты славятся шаманами, некоторым из них удавалось тайно проводить часть обрядов даже в годы социализма. Вновь обретя свободу практики, сегодня они с тревогой видят все эти прерванные шаманские линии, все эти нереализованные «сущности», оставляющие духов умерших шаманов без живого шамана, чтобы принять их, чтобы воздать им должные почести — одним словом, чтобы упорядочить бытие могущественных субъектов и членов рода, который по праву должен был бы быть их собственным.

Это обстоятельство дает готовое объяснение любым невзгодам, которых в кризисное время действительно хватает. Если буряты, как и все монголы, столько лет пребывают в столь бедственном положении, так это потому, что потомки забыли предков-шаманов и перестали о них заботиться: отчаянию не будет конца, пока ныне живущие не вспомнят о мертвых и не начнут чтить их, как подобает. Верните забытых мертвых, чтобы наконец воздать им должное. Таково требование здравого смысла и коллективная миссия, которую возлагают на себя буряты и часть других монгольских народов на рубеже нового тысячелетия [198]. Для этого некоторым (избранным) самим предстоит стать шаманами, однако большинству необходимо прежде всего восстановить утраченную генеалогическую память и наладить отношения с обретенными предками.

И вот Бат обращается к шаманам, чтобы совершить необходимые подношения своим забытым предкам, своим духам-истокам (уг гарвал). Если этого не сделать, духи не остановятся, пока не истребят близких Бата и всех их потомков. Однако ничего не выходит: семья продолжает угасать. Выясняется, что его подношения не доходят до получателей. Да и как им дойти, если непонятно, кому их адресовать? Бат и Баасан не знают даже имен забытых мертвых: и дело не только в том, что родословные, которые раньше хранились в бурятских семьях, были уничтожены теми, кто желал искоренить старый уклад. Даже если бы записи уцелели, Бат и Баасан не смогли бы среди прочих предков опознать шаманов — тех, кому следовало направлять подношения. У бурятов родство ведется строго по мужской линии: их родословные — яркое свидетельство патрилинейной системы, исключающей побочные ветви шаманской преемственности. В них нет ни слова о женщинах, которые могли плести между собой нити альтернативных линий, от духа к живой шаманке и от живой шаманки к духу. Поэтому первый шаг — установить личности духов-истоков, которым нужно приносить жертвы, поскольку именно они преследуют семью и ведут ее к погибели.

В конце концов Баасан и Бату улыбается удача: сопоставив сведения, добытые от разных духов во время обрядов, проведенных в Баян-Ууле и Улан-Баторе, они совместно с шаманами и гадателями устанавливают личность двух своих духов-истоков (Дугар и Наваан). Теперь наконец дары найдут своих адресатов и помогут их умиротворить. И все-таки отчаяние брата и сестры, а также серьезность ситуации, в которую они попали, побуждают Чимэг — шаманку из того же клана Хальбин, активно помогавшую опознать двух разгневанных предков, — уговорить Бата самому пройти посвящение в шаманы. Ведь вполне вероятно, что простых подношений не хватит и два духа так или иначе потребуют, чтобы их потомки стали шаманами. Бат пускается в это смелое предприятие под контролем Чимэг, которая проводит его через начальные этапы инициации.

Несколько недель спустя Бат падает замертво в степи, один, без видимой причины. Но Баасан знает, в чем дело: виновата Чимэг — что-то в обряде посвящения было сделано неправильно, это его и убило. У Баасан всего лишь несколько зацепок, чтобы докопаться до истины. Во-первых, причина смерти, которую удалось определить буддистскому монаху, когда тот во время похоронного обряда Бата открыл «золотой сосуд». В данной ситуации дело не только в случайной астрологической несовместимости — речь идет о тройном конфликте: душа Бата покинула тело до начала инициации (значит, Чимэг должна была сперва призвать ее обратно), жертвоприношения не дошли до духов-истоков (то есть Чимэг плохо справилась со своей задачей), и, что самое необъяснимое (именно это впоследствии даст ключ к разгадке), Бат умер якобы от того, что назвал неподобающее имя.

К тому же выясняется, что Бат, как шаман, начал выстраивать личные отношения с духами-истоками, замешанными в этой истории. А значит, Баасан предстоит разорвать эти связи и «отослать духов обратно» (онгон хариулах), чтобы те не явились требовать свою дань у оставшихся в живых членов семьи. Она находит того, кому можно доверить это дело, — шамана по имени Цэнд. Сеанс, кажется, проходит удачно, и все же несколько дней спустя Баасан одолевают сомнения: а действительно ли те два духа-истока были отосланы обратно? Наваан — да, она это хорошо помнит, а вот насчет Дугар она не вполне уверена… Точно ли это имя прозвучало во время ритуала? Беседа с Цэндом и его женой, которая помогает ему проводить обряды — сам Цэнд не помнит о происходящем в ходе сеансов, когда он «впускает в себя духов» (онгон оруулах), заставляя их говорить своим голосом, — подтверждает худшие опасения Баасан: дух Дугар не был отослан обратно. Продолжив расследование, она приходит к